 |
 |
| Tyskar i Kalmartrakten: En etnologisk studie av berättelser om historia, identitet och tillhörighet | ||
| |
||
 Tyskar i
Kalmartrakten: En etnologisk studie av berättelser om
historia, identitet och tillhörighet
2009
(Swedish)Doctoral
thesis, monograph (Other academic)
Abstract [en]The study deals with the life stories of six women and four men who were born in Germany and who now live in Sweden. Its purpose is to examine the histories of those who grew up in Germany during and after the Nazi era, their descriptions of their lives and experiences during childhood and adolescence, and how they regard their encounters with Swedish people, and the ways in which these encounters have affected their ways of describing the growth of their attachment to this country. |
||
 |
||
 |
||
| Förord
När detta skrivs är det dags att se tillbaka och tacka de personer som har bidragit till att jag har kommit till den punkt där jag har en skriven text. Jag blev antagen till forskarutbildningen år 2000 med egen finansiering. Det har inneburit heltidsarbete och halvtidsstudier. Kurt Genrup, min hu vudhandledare från C-uppsatsen och framåt har tagit sig tid, lyssnat, läst manus och givit råd oavsett hur mycket han har haft att göra. Hans kunska per i det tyska språket och tysk historia har varit ovärderliga för mig. Alf Arvidsson, min bihandledare, har lotsat mig genom narrativitetens snårigheter. Han har också läst manuset mängder med gånger. Det är be undransvärt att han stod ut. Katarzyna Wolanik Boström kom in i bilden som bihandledare mot slutet. Hon har läst texten och kommit med värde fulla synpunkter. Billy Ehn är ämnesföreståndare och en kunnig etnolog. Han har också bidragit med förslag på korrigeringar som har lyft texten. Det har även min f.d. professor från Lundatiden, Nils-Arvid Bringéus gjort. Maria Jönsson har granskat texten ur litteraturvetenskaplig synvinkel. Hon har också lämnat viktiga kommentarer som jag har tagit till mig av. Ett särskilt tack går till de personer som blev mina informanter. De har delat med sig av sina minnen och berättelser samt i vissa fall även fotografier ur sina privata album som används som illustrationer i boken. Jag har haft pågående dialoger med flera av dem under ett decennium. Kalmar läns museum har låtit mig använda viss arbetstid, då de första in tervjuerna gjordes med informanterna, som kompensation har delar av in tervjuutskrifterna använts i utställningen Likt och olikt om Anne Franks liv. Birger Ohlson (KLM) har skannat illustrationerna till boken. Jag vill även rikta ett stort tack till min far och svärfar, båda avlidna, för de minnen och berättelser om andra världskrigets Europa som de har vidarebe fordrat till mig medan de levde. Min sambo har stått ut med mitt intresse för berättelser om tysk historia under lång tid. Det har varit ett samtalsämne både vid middagsbordet och framför TV:n, då vi tittat på video- och DVD-filmer med anknytning till andra världskriget. Denna avhandling har utarbetats i nära anslutning till det tvärvetenskapli ga projektet Tyskland i Sverige och Sverige i Tyskland vid Umeå universitet. |
||
| |
||
|
VÅLDTÄKTER OCH PROPAGANDA
Inledningsvis var de nazityska militära offensiverna i Ryssland framgångsri ka. Efter slaget vid Stalingrad 1943 skedde en ur nazistisk synvinkel omvänd ordning. Sovjetryska trupper började dra sig västerut in på tyskt territorium. Löjtnant Gelfand i den sovjetryska armén skriver i sin dagbok att i januari 1945 inleddes den sista etappen i det som av Sovjetunionen rubricerades som ”det Stora fosterländska kriget” mot Hitlertyskland. Röda armén angrep Ostpreussen, Pommern och Schlesien (Gelfand 2006:13), varvid mängder med tyskar som bott i dessa områden försökte fly västerut. Katrin, Helga och Frithjof bodde i de östra delarna av Tyskland dit ryska trupper anlände. När den sovjetiska armén var i antågande var den tyska befolkningen i öster oerhört rädd. De visste inte vad som skulle hända med dem. De hade under lång tid utsatts för propaganda från den nazityska led ningens sida rörande kommunismen och fruktade hämnden från de sovjet ryska soldaterna. Gelfand som ingick i de sovjetryska styrkorna skriver i sin dagbok den 28 januari 1945. ”Tyskland har mött oss ovänligt med snöyra, bister vind och tomma, näs tan utdöda byar. Människorna här – tyskarna - fruktar ryssens vrede. De flyr och lämnar allt de äger och har” (Gelfand 2006:30). Om de tyska kvinnorna träffade på ryska soldater blev de i flera fall våldtag na42. ”Nog förekom det våldtäkter, min systers bästa vän var ett offer” skrev Katrin. Nicholas Stargardt tar upp samma sak i Witnesses of war. ”Kvinnor våldtogs framför grannar, makar, barn och fullständiga främlingar, i en våg av sexuellt våld som började under kampen om staden och som avtog efter det att de tyska trupperna kapitulerade den 3 maj” (Stargardt 2005:317, egen översättning). Den anonyma författarinnan använde förkortningen vtkt i sin dagbok för alla de gånger som hon blev våldtagen. För att ge en uppfattning om omfatt ningen i hennes fall nämns de på sidorna 52, 53, 54, 55, 58, 60, 61, 63 m. fl. När hennes fästman en dag oanmäld dök upp från kriget och började läsa dagboken kunde han inte tyda hennes anteckningar och frågade vad vtkt betydde. Hon svarade: ”Våldtäkt förstås”. ”Han tittade på mig som om jag hade blivit galen, men sa inget mer” (2005:250). Han gav sig iväg och strax därefter slutar boken. Gelfand hade fått tag på en cykel och for runt i Berlin den 25 april 1945, då han mötte en grupp tyska kvinnor med knyten, väskor och bylten. Han trodde att de var på väg tillbaka hem. ”På bruten tyska frågade jag kvinnorna var de bodde och varför de lämnat sina hem. Fyllda av fasa berättade de om det lidande som frontsoldaterna hade utsatt dem för under första natten sedan Röda armén hade anlänt (…)” (Gelfand 2006:85). Han beslutade sig för att följa med en av flickorna till hennes hem för att undersöka saken närmare. ”Hennes föräldrar måste ha varit förbryllade över att möta mig. Jag till hörde ju dem som var skyldiga till de svåra upplevelserna som de berättade om” (Gelfand 2006:86). Som orsak till de sovjetryska soldaternas uppförande på tysk mark skri ver den anonyma kvinnan om ett tillfälle då hon åhörde en rysk officer som försökte tillrättavisa soldaterna. ”En av de båda förmanade protesterar. Hans ansikte är förvridet av ilska: ’Vadå? Vad gjorde tyskarna med våra kvinnor?’ Han skriker: ’Min syster ...’ och så vidare...” (2005:54). Det var således en fråga om hämnd. Den betydligt yngre HELGA, räknas till dem som var barn under krigsåren. Hon upplevde också rädsla när de sovjetryska soldaterna tog sig in i hennes hem i Berlin. Stalin hetsade befäl havarna för de olika trupperna mot varandra vem som snabbast kunde ta sig till Berlin före de allierade. De hade order att inta staden och hissa den sovjetryska flaggan på Riksdagshuset och andra för nazisterna viktiga bygg nader (Beevor 2004:171-184). Helga var cirka 12 år gammal då och bodde tillsammans med sin mormor, sin mamma, sina mostrar och sina yngre sys kon i stadsdelen Zehlendorf i Berlin, då tungt beväpnade ryska soldater kom. ’ Då var det alltså verkligen att man hade hjärtat i halsgropen ibland. För det var ju så att ryssarna tog ju alla kvinnor som dom kom över. Och mina mostrar dom fick gömma sig i kolkällaren. Heter det så? - Ja, där pannan var, bakom säckar med kol. Där var dom, när vi såg att ryssarna kom. Dom hade tanks och så gick dom in i vartenda hus. Och man tänkte ju ungefär: - Ah ha, nu kommer dom. Så då fick dom (mostrarna) försvinna. - Aha, sen kom dom (ryssarna) in. Klockor skulle dom ha. Och vad var det mer? Och så var vi ju alla sju barnen. - Jaha, är det så många barn här, så dom hade inget skriftspråk? - Jaha, stackars barn. (…) Och mina mostrar dom var gömda i kolkällaren. Vi sju barn stod uppradade. Och nerför trappan och uppför trappan. Sen gick dom därifrån igen. Hon kände till att ryssarna ”tog alla kvinnor som dom kom över”, men hon förstod inte riktigt vad ordet betydde. Hon begrep att det var någonting farligt, eftersom hennes mostrar gömde sig i källaren bakom säckar med kol när ryssarna var i antågande. De sovjetryska soldaterna gick in i vartenda hus längs gatan, troligtvis för att leta efter tyska soldater. I Helgas hem be fann sig de sju barnen, deras mor, mormor och mostrar. Ryssarna som kom kunde i allmänhet inte tala tyska, men när de såg alla barnen tyckte de synd om dem och gick igen. Enligt Nicholas Stargardt var de ryska soldaterna barnkära. Det visade sig i olika situationer under ockupationen då vuxna tyskar använde barn för att förhandla med ryssarna och be om livsmedel (Stargardt 2005:316, 320-321). Helga använder en ”vi och dom”-dikotomi i berättandet i syfte att skilja protagonister från antagonister. De förra utgörs av Helga och hennes familj, medan de senare är de invaderande sovjetryska soldaterna. Berättelsens sensmoral är att protagonisterna klarade sig genom att gömma sig bakom kolsäckar, utan att någonting hände dem, medan andra kvinnor som pro vade samma sak inte hade lika stor framgång. |
||
|
________________________
|
||
| ”Ryssarnas allestädes närvarande rop på
Uhri Uhri blandades med Frau
komm, särskilt efter kvällstid” (Stargardt 2005:317).
Det finns många belägg för detta beteende i
litteraturen. Anthony Beevor
skriver att de sovjetryska soldaterna skrek efter klockor när de
med kulsprutor stormade in i hus och offentliga byggnader som sjukhus.
Detta följdes
inte sällan av våldtäkter, plundringar och mord (Beevor
2004:341). Ilskan
inom den sovjetryska armén var stor efter det nazityska
fälttåget i öster och
belägringen av Stalingrad. Gert är neutral i sitt
berättande, kanske beroende
på att han var några år äldre än Frithjof
och Helga som var barn. Det kan
också vara som så att han tonar ned upplevelserna i
efterhand. Han var med
om värre saker senare, än att bli bestulen på klockor
och stövlar, som har
lämnat ännu djupare spår och tydligare minnen i honom.
Vem som helst i Sovjetunionen ägde inte en klocka. Den anonyma
kvinnans ögonblicksbilder från dåtidens Berlin
redovisar att de ryska soldaterna
stal och plundrade i stor omfattning. Det rörde sig om allt
från cyklar, klockor och blänkande föremål till
innehållet i fabriker som monterades ned och
skickades till Sovjetunionen (2005:50, 52, 76, 77, 102, 191) En uppfattning om hur synen inifrån Röda armén var ger den rysk-judiske löjtnanten Vladimir Gelfand. Han nedtecknade sina upplevelser under andra världskriget nattetid i en dagbok. Den har översatts till svenska och fått titeln Tysk dagbok 1945-46 : en sovjetisk officers anteckningar (2006). Han återkommer till stölderna av tysk egendom på flera ställen. I princip är han kritisk till det som skedde (Gelfand, 2006:31, 32, 58-59, 127, 142), men det hindrade honom inte från att förse sig både med pengar - 70 000 tyska mark. s. 32 och klockor s. 54. Han skriver också att de ryska soldaterna stal från varandra. ”Stölder och bedrägerier har blivit kutym. Redan under de första dagarna av min bekantskap med kompaniet stötte jag till min förvåning på det faktum att kompanichefen hade blivit bestulen på sina kromläderstövlar och sin persedelspåse med tvätt och annat. Misstankarna föll på löjtnant Kanonenko, som trots kraftigt stigande vodkapriser lyckades dricka sig berusad varje dag, trots att han inte hade råd med det” (Gelfand, 2006:25). Han bekräftar också att han använde klockorna i bytesaffärer med andra ryska soldater (ibid 2006:54-55). Det var inte någon högre rysk officer som stoppade soldaterna när de tog eller förstörde föremål (ibid 2006:31) i stället deltog de själva (ibid 2006: 58-59), vilket visar på bristande disciplin inom Röda armén. |
© Barbro Johnsson
© Umeå
University, Faculty of Arts, Department of culture and media studies
© Kalmar läns museum
| Немцы в районе Кальмара: этнологическое исследование рассказов об истории, идентичности и принадлежности | ||
| |
||
Немцы в районе Кальмара: этнологическое исследование рассказов об истории, идентичности и принадлежности
2009 (шведский язык)Докторская диссертация, монография (другие научные публикации)
Исследование посвящено жизненным историям шести женщин и четырёх мужчин, родившихся в Германии и ныне живущих в Швеции. Его цель — изучить воспоминания тех, кто вырос в Германии во время нацистского режима и после его падения: как они описывают детство и юность, свой жизненный опыт, встречи со шведами и влияние этих встреч на постепенное возникновение чувства принадлежности к Швеции. |
||
| Предисловие Когда я пишу эти строки, настало время оглянуться назад и поблагодарить людей, благодаря которым мне удалось довести работу до законченного текста. В 2000 году я поступила в аспирантуру, самостоятельно обеспечивая финансирование. Это означало работу на полную ставку и учёбу на половину ставки. Курт Генруп, мой основной научный руководитель ещё со времён студенческой работы, находил время, чтобы выслушать меня, прочесть рукопись и дать совет, как бы занят он ни был. Его знания немецкого языка и истории Германии оказались для меня бесценными. Альф Арвидссон, мой второй научный руководитель, помог мне разобраться в сложностях нарративного подхода. Он также множество раз перечитывал рукопись — поразительно, что у него хватило терпения. Катаржина Воланик-Бострём присоединилась в качестве второго руководителя ближе к завершению работы. Она прочитала текст и высказала ценные замечания. Билли Эн — руководитель кафедры и знающий этнолог. Он также предложил исправления, улучшившие текст. То же сделал мой бывший профессор времён учёбы в Лунде Нильс-Арвид Брингéус. Мария Юнссон рассмотрела текст с литературоведческой точки зрения и дала важные замечания, которые я учла. Особенно я благодарна людям, согласившимся стать моими информантами. Они поделились воспоминаниями и историями, а иногда и фотографиями из семейных альбомов, которые использованы в качестве иллюстраций к книге. Со многими из них я поддерживала диалог на протяжении целого десятилетия. Калмарский областной музей позволил мне использовать часть рабочего времени для первых интервью с информантами. В свою очередь, части расшифровок интервью были использованы на выставке «Похожее и непохожее» о жизни Анны Франк. Биргер Ульсон (KLM) отсканировал иллюстрации к книге. Я также хочу сердечно поблагодарить своего отца и свёкра, ныне покойных, за воспоминания и рассказы о Европе времён Второй мировой войны, которыми они делились со мной при жизни. Мой спутник жизни долгие годы терпел моё увлечение рассказами об истории Германии. Эта тема постоянно возникала и за обеденным столом, и перед телевизором, когда мы смотрели видеофильмы и DVD о Второй мировой войне. Эта диссертация подготовлена в тесной связи с междисциплинарным проектом Университета Умео «Германия в Швеции и Швеция в Германии». |
||
| |
||
|
ИЗНАСИЛОВАНИЯ И ПРОПАГАНДА
Поначалу военные наступления нацистской Германии на территории России были успешными. После Сталинградской битвы 1943 года, с точки зрения нацистов, положение изменилось на противоположное. Советские войска стали продвигаться на запад, вступая на германскую территорию. Лейтенант советской армии Гельфанд пишет в дневнике, что в январе 1945 года начался заключительный этап того, что в Советском Союзе называли «Великой Отечественной войной» против гитлеровской Германии. Красная армия атаковала Восточную Пруссию, Померанию и Силезию (Gelfand 2006:13), после чего множество живших там немцев пытались бежать на запад. Катрин, Хельга и Фритйоф жили в восточных районах Германии, куда пришли советские войска. Когда Красная армия приближалась, немецкое население восточных областей испытывало сильный страх: люди не знали, что с ними произойдёт. Долгое время они подвергались воздействию пропаганды нацистского руководства о коммунизме и боялись мести советских солдат. Гельфанд, служивший в советских войсках, записал в дневнике 28 января 1945 года: «Германия встретила нас неприветливо: снежной метелью, пронизывающим ветром и пустыми, почти вымершими деревнями. Люди здесь — немцы — страшатся гнева русских. Они бегут, оставляя всё своё имущество» (Gelfand 2006:30). Немецкие женщины, встретившие советских солдат, в ряде случаев подвергались изнасилованиям¹⁴². «Конечно, изнасилования были; лучшая подруга моей сестры стала жертвой», — писала Катрин. Николас Старгардт затрагивает ту же тему в книге Witnesses of War: «Женщин насиловали на глазах у соседей, мужей, детей и совершенно посторонних людей — в ходе волны сексуального насилия, которая началась во время боёв за город и пошла на убыль после капитуляции немецких войск 3 мая» (Stargardt 2005:317; перевод автора исследования). Анонимная автор дневника использовала сокращение «vtkt», обозначая все случаи, когда её насиловали. О масштабах пережитого свидетельствует то, что подобные записи встречаются на страницах 52, 53, 54, 55, 58, 60, 61, 63 и других. Когда однажды её жених неожиданно вернулся с войны и стал читать дневник, он не смог расшифровать эти заметки и спросил, что означает «vtkt». Она ответила: «Изнасилование, разумеется». «Он посмотрел на меня так, словно я сошла с ума, но больше ничего не сказал» (2005:250). Затем он ушёл, и вскоре дневник заканчивается. 25 апреля 1945 года Гельфанд раздобыл велосипед и разъезжал по Берлину. Там он встретил группу немецких женщин с узлами, сумками и свёртками. Ему показалось, что они возвращаются домой. «На ломаном немецком я спросил женщин, где они живут и почему покинули свои дома. Исполненные ужаса, они рассказали о страданиях, которым подвергли их фронтовики в первую ночь после прихода Красной армии (…)» (Gelfand 2006:85). Он решил пойти с одной из девушек к ней домой, чтобы подробнее разобраться в случившемся. «Её родители, должно быть, удивились при встрече со мной. Ведь я принадлежал к тем, кто был виновен в тяжёлых переживаниях, о которых они рассказывали» (Gelfand 2006:86). В качестве объяснения поведения советских солдат на немецкой земле анонимная автор дневника приводит случай, когда она услышала, как советский офицер пытался призвать солдат к порядку. «Один из двух получивших выговор возражает. Лицо его искажено гневом: „Как это? А что немцы сделали с нашими женщинами?“ Он кричит: „Моя сестра…“ — и так далее» (2005:54). Таким образом, речь шла о мести. Значительно более юная ХЕЛЬГА принадлежала к детям военных лет. Она также испытала страх, когда советские солдаты вошли в её дом в Берлине. Сталин подстёгивал командующих разными войсками, соревновавшихся в том, кто первым доберётся до Берлина раньше союзников. Им было приказано взять город и водрузить советский флаг над Рейхстагом и другими зданиями, имевшими особое значение для нацистов (Beevor 2004:171–184). Хельге было тогда около двенадцати лет. Она жила с бабушкой по материнской линии, матерью, тётями и младшими братьями и сёстрами в берлинском районе Целендорф, когда туда пришли вооружённые советские солдаты. «Иногда от страха сердце буквально уходило в пятки. Потому что русские забирали всех женщин, до которых могли добраться. И моим тётям пришлось спрятаться в угольном подвале. Так это называется? — Да, там, где стоял котёл, за мешками с углём. Они прятались там, когда мы увидели, что идут русские. У них были танки, и они заходили в каждый дом. Мы думали: „Ну вот, сейчас придут“. Тогда тётям надо было исчезнуть. — Ага. Потом они [русские] вошли. Им нужны были часы. А что ещё? Нас, детей, было семеро. — „Ого, сколько здесь детей!“ Они ведь не могли ничего прочитать? — „Бедные дети“. (…) А мои тёти сидели в угольном подвале. Мы, семеро детей, стояли в ряд. Они ходили вниз и вверх по лестнице. Потом снова ушли». Она знала, что русские «забирают всех женщин, которых находят», но не вполне понимала значение этих слов. Она осознавала, что это опасно, ведь её тёти прятались в подвале за мешками с углём, когда приближались русские. Советские солдаты заходили в каждый дом на улице, вероятно, в поисках немецких военнослужащих. В доме Хельги находились семеро детей, их мать, бабушка и тёти. Пришедшие солдаты обычно не говорили по-немецки, но, увидев детей, пожалели их и ушли. По словам Николаса Старгардта, советские солдаты любили детей. Это проявлялось в различных обстоятельствах во время оккупации, когда взрослые немцы брали детей с собой, чтобы договариваться с русскими и просить продукты (Stargardt 2005:316, 320–321). Хельга использует в своём рассказе противопоставление «мы — они», отделяя действующих героев от противников. Первыми выступают сама Хельга и её семья, вторыми — вторгшиеся советские солдаты. Смысл рассказа состоит в том, что главные герои сумели спастись, спрятавшись за мешками с углём: с ними ничего не случилось, тогда как другим женщинам подобная попытка помогла не столь успешно. |
||
|
________________________
|
||
| «Повсюду раздававшиеся крики русских „Uhri! Uhri!“ перемежались с „Frau, komm!“, особенно по вечерам» (Stargardt 2005:317). В литературе есть множество свидетельств подобного поведения. Энтони Бивор пишет, что советские солдаты, врываясь с автоматами в дома и общественные здания, например больницы, кричали, требуя часы. Нередко за этим следовали изнасилования, грабежи и убийства (Beevor 2004:341). После похода нацистской Германии на восток и осады Сталинграда гнев внутри советской армии был велик. Герт описывает происходившее нейтрально, возможно, потому, что был на несколько лет старше Фритйофа и Хельги, которые тогда были детьми. Возможно, позднее он стал смягчать в воспоминаниях пережитое. Ведь впоследствии ему пришлось столкнуться с более тяжёлыми событиями, чем кража часов и сапог, — событиями, оставившими куда более глубокий след и яркие воспоминания. Часы были далеко не у каждого жителя Советского Союза. Зарисовки анонимной женщины о тогдашнем Берлине показывают, насколько масштабными были кражи и грабежи со стороны советских солдат. Забирали всё: от велосипедов, часов и блестящих предметов до содержимого заводов, оборудование которых демонтировали и отправляли в Советский Союз (2005:50, 52, 76, 77, 102, 191). Представление о взгляде изнутри Красной армии даёт русский еврей, лейтенант Владимир Гельфанд. Он записывал свои впечатления о Второй мировой войне по ночам в дневник. Дневник был переведён на шведский язык и вышел под названием «Tysk dagbok 1945–46: en sovjetisk officers anteckningar» («Немецкий дневник 1945–1946: записки советского офицера», 2006). Автор неоднократно возвращается к случаям краж немецкого имущества. В целом он критически относится к происходившему (Gelfand 2006:31, 32, 58–59, 127, 142), однако это не мешало ему самому присваивать деньги — 70 000 немецких марок (с. 32) — и часы (с. 54). Он также пишет о кражах среди самих советских солдат: «Кражи и мошенничество стали обычным делом. Уже в первые дни знакомства с ротой я с удивлением обнаружил, что у командира роты украли хромовые сапоги и вещевой мешок с бельём и другими вещами. Подозрение пало на лейтенанта Каноненко, который, несмотря на резкий рост цен на водку, умудрялся напиваться каждый день, хотя денег у него на это не было» (Gelfand 2006:25). Он также подтверждает, что использовал часы для обмена с другими советскими солдатами (там же, 2006:54–55). Старшие советские офицеры не останавливали солдат, когда те забирали или уничтожали вещи (там же, 2006:31), а, напротив, сами участвовали в этом (там же, 2006:58–59), что свидетельствует о слабой дисциплине в Красной армии. |
шведский