HISTORIAS | ||
02.05.2023 |
||
El calvario de las mujeres tras la caída de Berlín: violaciones masivas del Ejército Rojo y ola de suicidios |
||
|
||
El final de la guerra es conocida como la Hora Cero de Alemania. pero la paz y el bienestar no fueron inmediatos. Hubo mucho dolor y horror. Escasez de alimentos y abusos. Los niños que nacieron 9 meses después de la caída se los conoció como “los bebés rusos”. Las razones del silencio posterior | ||
PorMatías Bauso | ||
La Caída de Berlín dejó a la ciudad en ruinas. Sus habitantes pasaron hambre y mucho dolor. Las mujeres fueron violadas sistemáticamente (Getty Images) | ||
|
||
Berlín, mayo de 1945. El que pensó que lo peor ya había pasado se equivocó. Vladimir Gelfand era teniente del Ejército Rojo. Era joven, ucraniano y judío. Hacía años que combatía. Ahora avanzaba sobre Berlín. A escondidas llevaba un diario de sus días en el frente, aunque era algo prohibido por sus superiores: temían que ese material cayera en manos enemigas y temían, también, que se filtraran críticas a la comandancia y los mandos políticos. Gelfand está en Berlín. En un rato libre tomó una bicicleta que encontró en bastante buen estado y recorrió las orillas del Río Spree. En su paseo se cruzó con un grupo de mujeres. Anota en su diario: “Me crucé con varias mujeres alemanas que caminaban en grupo. Llevaban valijas y varios bultos. Como pude, con mi mal alemán, les pregunté dónde iban, por qué abandonaban sus casas. Con horror en sus caras me contaron lo que les había ocurrido la primera noche que arribó el Ejército Rojo a la ciudad. ‘Me violaron, dijo una de las más jóvenes de las mujeres y se levantó la falda. ‘Toda la noche. Algunos eran viejos y otros todavía tenían acné. Todos se subieron arriba mío. Hacían fila. Perdí la cuenta pero fueron no menos de 20 hombres’, dijo antes de estallar en lágrimas. Después se tiró encima de mí y me dijo que yo podía acostarme con ella. ‘Hacé lo que quieras conmigo ¡Pero solo vos!’”. Alemania, Hora Cero Existe una expresión alemana –no sorprende- que define la nueva era que surge tras la caída del nazismo y el triunfo aliado: Stunde Null. Un quiebre radical con el pasado. La Hora Cero de Alemania (y del nuevo mundo). Suele creerse que a partir de ese momento todo cambió para mejor. Pero para que eso sucediera tuvo que pasar mucho tiempo, demasiadas muertes y atravesar desgarros inimaginables. La inercia del dolor, de la muerte, de la destrucción, del horror, de lo inhumano tardó en detenerse. Esa Hora Cero se convirtió en un tiempo tenebroso para los alemanes. No se trataba de la humillación de la derrota. Ni siquiera de la destrucción de sus viviendas e industrias. Fue todo mucho peor. Alemania estaba devastada. El 80 por ciento de su infraestructura fue destruida. En Berlín la cantidad de escombros se contaba por millones de toneladas. Algunos calculan la cifra en 75 millones de toneladas. Un tercio de las viviendas estaban completamente deshechas. Toda la ciudad era un gigantesco y decadente incendio. Vasili Grossman dijo que “desde afuera de la ciudad se veía un incendio espeluznante, el peor que he visto en mi vida (y he visto muchos)”. No había suministro de agua, luz y gas. Era un paisaje postapocalíptico (en el sentido literal del término). Una imagen: Una mujer camina con dificultad entre las piedras. Arrastra un carro con unas pocas pertenencias, lo único que le quedó. En la cara lleva todo el cansancio y el dolor posible. Detrás de ella, sus hijos. La más chica debe tener 6 y el más grande 12. Están abrigados, un pañuelo cubre sus bocas y sus miradas están vacías. Alrededor, cada edificio, que se ve está destruido. Solo quedan estructuras corroídas por las bombas. En toda la ciudad no debe haber resistido el vidrio de ninguna ventana. Por esos huecos se asoman brazos de fuego. No se distingue la calle de lo que fue la vereda. Los escombros se amontonan con desorden en cada metro cuadrado. Las columnas de humo, erguidas y fantasmales, funcionan como telón de fondo. |
||
Después de varios días de desabastecimiento absoluto, el comandante soviético dio la orden de alimentar a la población en grande ollas populares | ||
|
||
Peleas por los alimentos La escasez de comida en los últimos días de la guerra se transformó en un problema severo. Cuando algún producto llegaba a un negocio, la voz corría a gran velocidad y se formaban largas colas. A veces la necesidad era tan grande que las filas se mantenían invariables en medio de los bombardeos. Los que la integraban no se movían de su sitio, no corrían como hubieran hecho en otro momento a un refugio antiaéreo, para no perder su lugar. Los alimentos estaban racionados y cada vez había menos. El general Berzarin ordenó instalar cocinas de campaña en las calles destruidas para alimentar a la población civil. Los grandes depósitos con comida, que antes se comerciaban en el mercado negro, fueron saqueados por los soldados soviéticos que utilizaron esos bienes para saciar su hambre y para conseguir saciar otros apetitos. Más allá de que empezó a funcionar el trueque como paliativo, muchos alemanes también robaban. Se instaló un nuevo término: Fringsen que siginificaba algo así como “robar para subsisitir”. Se originó en unos dichos de un cardenal de Colonia, Joseph Frings, que dio su bendición a los que robaban para alimentar a sus familias. Existen también rumores de que ante el desesperante cuadro hubo quienes incurrieron en el canibalismo. Los soldados del Ejército Rojo recibieron un permiso especial. Podían enviar un bulto de hasta 5 kilos a su hogar. Los soldados mandaban, literalmente, cualquier cosa. Jarrones, manteles, lámparas, lapiceras, joyas, zapatos, vestidos, tapados. Todo era producto de un saqueo sistemático y descontrolado. Anthony Beevor en su libro Berlín. La caída cuenta que un soldado quiso despachar a su casa una sierra, sin ningún embalaje y con la dirección de la casa del padre escrita en la hoja. Otras llevaban cajas con un peso que superaba en tres o cuatro veces el límite permitido. Exigían que igual las hicieran llegar a la Unión Soviética en virtud del esfuerzo realizado en la campaña. Uno de los bienes más preciados eran los relojes. Los rusos demostraban devoción por ellos. Los berlineses eran interceptados por las calles y el artefacto arrancado de su muñeca. Varios soldados llevaban en cada brazo tres o cuatro relojes. Aglia Nesteruk, una sargento de transmisiones, le contó a la Premio Nobel Svetlana Alexievich: “Algunos enviaban zapatos. Los alemanes los hacían muy resistentes, relojes muy buenos, tapados de piel. Yo fui incapaz. No pude agarrar nada. Cuando volví le conté a mi madre, ella me abrazó: ‘Yo tampoco hubiera podido agarrar nada. Ellos mataron a tu padre’”. |
||
La ciudad quedó devastada. Todo era escombros. Durante mucho tiempo no hubo electricidad ni agua potable | ||
|
||
El horror de las violaciones masivas Pero había otro botín de guerra que por el que los vencedores se peleaban. Berlín se convirtió en un coto de caza de mujeres de todas las edades. Los soldados soviéticos se dedicaron a violarlas bajo cualquier circunstancia. Adolescentes, adultas, ancianas, fuertes o enfermas fueron sometidas por soldados que celebraban con algarabía cada uno de estos violentos abusos. De nenas de 12 años a señoras de 70. Según el historiador William Hitchcock la mayoría fue abusada en repetidas ocasiones. Algunas sufrieron 60 violaciones. Se calcula que 10 mil mujeres murieron a causa de estos hechos ya sea directamente por las agresiones recibidas, por complicaciones con los abortos o por suicidio. “Recuerdo a una alemana violada. Yacía desnuda y en la entrepierna le habían metido una granada. Ahora siento vergüenza pero en ese momento no la sentí. Una vez unas mujeres alemanas llegaron a nuestro batallón para ver al comandante, lloraban. Cuando el médico las revisó vio que tenían heridas ahí. Estaban completamente desgarradas. Las bombachas estaban completamente teñidas por la sangre”, dice A. Ratkina en el testimonio recogido por Alexeivich en La guerra no tiene rostro de mujer. La mujer luego le pidió a Svetlana que no publicara eso, que borrara el cassette, al tiempo que decía: “Es verdad. Todo es verdad”. La comandancia del Ejército Rojo se mostró complaciente con estas aberraciones. No había órdenes pero tampoco castigos ni voluntad de interrumpir la cadena de atrocidades. Algunos sostienen que hubo un periodo de gracia en el que se permitía cualquier cosa. La represión y sanción de las violaciones tardó meses en llegar. Alguna vez alguien se animó a reclamarle a Stalin, quien respondió: “Eran muchachos que hicieron miles de kilómetros luchando, arriesgando su vida, tenían derecho a pasarla bien con una mujer y quedarse con algunas nimiedades para mandar a sus familias”. Volvamos al diario del Teniente Gelfand. En su paso hacia Berlín se cruza con algunos batallones enclenques y mal aprovisionados integradas, ante la escasez de hombres, sólo por mujeres. Consigna Gelfand: “Las alemanas que capturábamos decían que estaban vengando a sus maridos muertos. Debemos destruirlas sin misericordia. Muchos de mis compañeros quieren apuñalarlas en sus genitales y violarlas, pero yo solo las ejecutaría”. |
||
Algunos afirman que hubo más de dos millones de violaciones en Berlín en las semanas posteriores a la victoria aliada (Getty Images) | ||
|
||
Un diario del horror Una periodista llevó un diario de esos días de 1945. Con el tiempo ese cuaderno fue encontrado y publicado, con el título de Una mujer en Berlín. La autora permaneció en el anonimato. El texto es un testimonio cruel, seco y revelador. Cuenta como un atardecer la vinieron a buscar para que con sus conocimientos rudimentarios de ruso hiciera desistir a unos soldados soviéticos de violar a la dueña de un local de venta de bebidas alcohólicas. La mujer tenía varios kilos de más. Los soviéticos las preferían de esa manera, consideraban que más carne implicaba más vida. El primer blanco de los violadores eran las mujeres más rellenas. Pero en Berlín eran pocas las personas que mantenían su peso. La mayoría había bajado muchos kilos en los últimos meses. Como el negocio de la señora funcionaba (todos compraban alcohol para olvidar los malos momentos) se convirtió en uno de los primeros objetivos de las violaciones. Cuando nuestra periodista fue a mediar encontró a la mujer en el suelo rodeada de soviéticos en medio de un refugio. Había muchos otros civiles alemanes que miraban impávidos. La conversación con la recién llegada distrajo a los soldados que salieron del refugio para parlamentar e hicieron que ella los siguiera. Ya en el pasillo comenzaron a tironear de la intérprete. Rasgaron su vestido, destrozaron la ropa interior. La puerta del refugio se cerró de inmediato. La habían dejado sola. Cuando los tres soldados soviéticos se cansaron y se marcharon, ella regresó pero para que le abrieran tuvo que asegurarles que los soldados se habían ido. Cuando ingresó, los increpó porque la habían abandonado. Nadie pudo mirarla a los ojos. La autora, al avanzar las páginas de ese libro que refleja los hechos y la atmósfera de esos días en Berlín, cuenta que negoció con ella misma para intentar sobrevivir y aceptaba las visitas de un comandante del Ejército Rojo. De esa manera dejaba de ser la presa de decenas de soldados. Entre un episodio y otro solo había pasado una semana. Una Mujer en Berlín tiene una historia extraordinaria. La autora tomó estos apuntes durante abril, mayo y junio del 45. En tres cuadernos de papel muy malo, grisáceo y rústico, papel de guerra. Tenía dos lápices maltrechos que había podido guardar. Escribía a la luz de las velas. No había energía eléctrica en la ciudad. Le confió el manuscrito a un editor alemán que consiguió un gran éxito en Estados Unidos, firmando con seudónimo, con el libro Dioses, Tumbas y Sabios. Se publicó primero en inglés, Después se tradujo a varios idiomas y tardó seis años en aparecer en Alemania. No tuvo demasiada repercusión. Recibió críticas agrias y se acusó a la autora de inmoral. Los alemanes no estaban preparados ni dispuestos a escuchar ciertas verdades. Cuando Hans Magnus Enzesberger se puso en contacto con la viuda del editor original supo la identidad de la autora pero también supo que la mujer no quería que se reeditara en su país hasta que ella estuviera muerta. Muchos años después, ya en el nuevo milenio, Enzesberger recibió el llamado que le informaba de la muerte de la autora anónima y del permiso para reeditarlo. A veces, sin embargo, no se trataba de un ataque artero en una calle o en la intrusión a un domicilio privado. A algunas mujeres les golpeaban la puerta con comida en la mano. Algún oficial traía un pedazo de carne o algunas verduras para que la alemana que vivía en ese lugar le cocinara. Ellas debían simular que todo estaba bien, que se trataba de una situación natural. Luego de la amable cena, el militar abusaba sexualmente de la dueña de casa. Vassili Grossman, corresponsal de guerra y autor de Vida y Destino, cuenta que un francés se le acercó y lo alertó: “Lo que sus soldados están haciendo con las mujeres es una vergüenza imperdonable”. Los soviéticos acumulaban odio contra los nazis. Cualquier “devolución” les parecía apropiada, nada era desmedido para ellos. Los habitaba la convicción de que los alemanes se merecían lo peor. La anuencia y falta de castigo por parte de las autoridades de la fuerza vencedora colaboró para que las violaciones se repitieran. La impunidad era la norma. A todo ella debe tenerse en cuenta la deshumanización que provoca la guerra, que hace que aún lo más aberrante parezca soportable o proporcionado. |
||
Algunas mujeres se disfrazaban de varones, otras trataban de escapar de la ciudad. Pero la mayoría, sin importar la edad, no pudieron escapar (Getty Images) | ||
|
||
Svetlana Alexeivich recoge
otro testimonio: “Éramos jóvenes, fuertes y
hacía cuatro años que no estábamos con una mujer.
Entonces salimos a cazar alemanes. Diez hombres abusaban de una chica.
No había demasiadas mujeres. Se escapaban y escondían.
Entonces si encontrábamos a una chica de 12 o 13 la
agarrábamos. Si gritaba mucho le poníamos un trapo en la
boca. Nos parecía divertido en ese momento. Recién ahora
me doy cuenta de lo que hacíamos. Pero ese era yo”. Otro punto fue la bebida. Los jerarcas nazis habían decidido no destruir las reservas de alcohol del país en su repliegue hacia Berlín. La hipótesis que manejaron era que los soviéticos, con su propensión cultural al alcohol sumada a la larga abstinencia, arrasarían con esas bebidas almacenadas y su capacidad de combate disminuiría de manera notable. Creían que esa era su chance de vencerlos. Pero el cálculo, una vez más, resulto erróneo. Ese alcohol tomado desbocadamente convirtió la situación en más inmanejable todavía. Ocultar el horror Estos sucesos no fueron demasiados difundidos. Primó el silencio y el ocultamiento durante décadas. Lo motivos fueron diversos. Por un lado el régimen soviético desmintió y desestimó las acusaciones. Como solía hacer, el Kremlin aducía que todo se trataba de una campaña de desprestigio coordinada desde Occidente, que el Hombre Nuevo Comunista era incapaz de tales actos. Por su parte las mujeres alemanas callaban por vergüenza; ocultaban el ultraje para evitar ser mal miradas, para no tener que cargar con semejante peso. Pero en Alemania había otra causa de silencio: los hombres de esas mujeres las hacían callar; eran ellos los que no querían que esas historias terribles tuvieran difusión. En algún momento, al haber sido tan frecuentes las violaciones, las mujeres empezaron a compartir sus experiencias entre sí. Eran muchas las que habían sufrido lo mismo. De esa manera, las experiencias individuales, se transformaba en una experiencia colectiva. Las excepciones eran las que habían logrado evitar ser violadas. Las cifras que los historiadores manejan son escalofriantes. Se cree que hubo en ese periodo alrededor de dos millones de violaciones en toda Alemania. Algunas mujeres eran abusadas por 20 hombres que se turnaban. Aumentó también el número de abortos de manera drástica. Se calcula que el 90 por ciento de los embarazos producto de esos eventos fueron interrumpidos en clínicas de Alemania. Hubo un incremento dramático en los casos de suicidios femeninos y de las muertes provocados por estos. A los chicos que nacieron nueve meses más tarde se los conoció como “los bebés rusos”. Aunque menos masivas y sistemáticas, también hubo violaciones de los soldados norteamericanos. Son múltiples los testimonios que dan cuenta de eso. Alemania, en esos meses después de la rendición, fue el escenario del fenómeno más significativo y terrible de violaciones masivas en la historia moderna. El Stunde Null, la Hora Cero de Alemania fue, también, un tiempo de escombros, de hambre, de dolor. |
© Infobae
HISTORIAS | ||
02.05.2023 |
||
Мытарства женщин после падения Берлина: массовые изнасилования красноармейцами и волна самоубийств |
||
|
||
Конец войны известен как «нулевой час Германии». Но мир и благополучие не были немедленными. Было много боли и ужаса. Нехватка продовольствия и злоупотреблений. Детей, рожденных через 9 месяцев после падения, стали называть «русскими младенцами». | ||
PorMatías Bauso | ||
Падение Берлина оставило город в руинах. Его жители страдали от голода и сильной боли. Женщин систематически насиловали (Getty Images) | ||
|
||
Берлин, май 1945 года. Тот, кто думал, что худшее уже позади, ошибался. Владимир Гельфанд был лейтенантом Красной Армии. Он был молод, украинец и еврей. Он боролся годами. Теперь он наступал на Берлин. В тайне он вел дневник своих фронтовых дней, хотя это было запрещено его начальством: боялись, что этот материал попадет в руки врага, а также опасались, что критика просочится к командованию и замполитам. Гельфанд в Берлине. В свободное время он брал велосипед, который нашел в довольно хорошем состоянии, и объезжал берега реки Шпрее. Во время прогулки он наткнулся на группу женщин. В своем дневнике она отмечает: «Я проехал мимо нескольких немок, которые шли группой. Они несли чемоданы и различные пакеты. Как мог, с моим плохим немецким, я спросил их, куда они идут, почему покидают свои дома. С ужасом на лицах они рассказали мне, что с ними случилось в первую ночь прихода Красной Армии в город. «Меня изнасиловали», — сказала одна из женщин помоложе и задрала юбку. 'Всю ночь. Некоторые были старыми, а у некоторых еще были прыщи. Они все лезли на меня. Они выстроились и насиловали. Я сбилась со счета, но там было не менее 20 человек», — сказала она, прежде чем расплакаться. Потом она запрыгнула на меня и сказала, что я могу переспать с ней. «Делай со мной, что хочешь, но только ты!». Германия, Час Нуль Неудивительно, что есть немецкое выражение, определяющее новую эру, наступающую после падения нацизма и триумфа союзников: Час нуль. Радикальный разрыв с прошлым. La Hora Cero de Alemania (y del nuevo mundo). Часто считается, что с этого момента все изменилось к лучшему. Но для этого пришлось потратить много времени, слишком много смертей и пережить невообразимые слезы. Инерция боли, смерти, разрушения, ужаса, бесчеловечности требовала времени, чтобы прекратиться. Тот «нулевой час» стал темным временем для немцев. Дело было не в унижении поражения. Даже не в разрушении их домов и предприятий. Все было намного хуже. Германия была опустошена. 80 процентов её инфраструктуры было разрушено. В Берлине количество щебня исчислялось миллионами тонн. Некоторые называют цифру в 75 миллионов тонн. Треть домов была полностью разрушена. Весь город превратился в один гигантский тлеющий огонь. Василий Гроссман сказал, что «за городом был ужасный пожар, самый страшный, который я когда-либо видел (а видел я много)». Не было воды, электричества и газа. Это был постапокалиптический пейзаж (в прямом смысле этого слова). Изображение: Женщина с трудом идет среди камней. Она тащит тележку с несколькими вещами, единственное, что у неё осталось. На лице у неё вся возможная усталость и боль. За ней ее дети. Младшему должно быть 6, а самому старшему 12. Им тепло, рот закрыт платком, а взгляды пусты. Вокруг, каждое здание, которое видишь, разрушено. Остались только разрушенные бомбами конструкции. Во всем городе стекло - ни одного окна не могло было устоять. Через эти отверстия появляются огненные руки. Улицу невозможно отличить от тротуара. Обломки нагромождены в беспорядке на каждом квадратном метре. Столбы дыма, прямые и призрачные, служат фоном. |
||
После нескольких дней абсолютной нехватки продовольствия, советский военачальник отдал приказ кормить население в больших народных котлах. | ||
|
||
Драки из-за еды Нехватка продовольствия в последние дни войны стала серьезной проблемой. Когда товар поступал в магазин, молва распространялась с большой скоростью и образовывались длинные очереди. Иногда нужда была так велика, что среди бомбардировок ряды оставались неизменными. Те, кто составил его, не двигались со своего места, не бежали, как сделали бы в другое время, в противовоздушное укрытие, чтобы не потерять место. Еда была нормированной, и ее становилось все меньше и меньше. Генерал Берзарин приказал установить на разрушенных улицах полевые кухни для питания мирного населения. Большие склады с продовольствием, которые ранее продавали на черном рынке, были разграблены советскими солдатами, которые использовали эти товары для утоления голода и удовлетворения других аппетитов. Помимо того, что бартер стал паллиативным средством, многие немцы еще и воровали. Был установлен новый термин: Fringsen, что означало что-то вроде «воровать, чтобы выжить». Оно возникло из высказывания кельнского кардинала Йозефа Фрингса, который благословлял тех, кто воровал, чтобы прокормить свои семьи. Также ходят слухи, что перед лицом этой отчаянной картины были те, кто совершил каннибализм. Красноармейцы получили специальное разрешение. Они могут отправить вам посылку весом до 5 кг. Солдаты буквально командовали всем. Вазы, скатерти, светильники, ручки, украшения, обувь, платья, чехлы. Все было продуктом систематического и неконтролируемого грабежа. Энтони Бивор в своей книге "Берлин. Падение" рассказывает, что солдат хотел отправить домой пилу, без упаковки и с адресом отчего дома, написанным на листке. Другие несли ящики, вес которых в три или четыре раза превышал разрешенный предел. Они требовали, чтобы они все же отправили их в Советский Союз в силу усилий, предпринятых в кампании. Одним из самых ценных товаров были часы. Русские проявляли к ним особую преданность. Берлинцев перехватывали на улицах и срывали устройство с их запястий. Несколько солдат носили по три-четыре часов на каждой руке. Аглия Нестерук, сержант радиосвязи, сказала нобелевскому лауреату Светлане Алексиевич: «Кто-то прислал обувь. Немцы сделали очень прочные, очень хорошие часы, обтянутые кожей. Я была не в состоянии. Я ничего не могла схватить. Вернувшись, я сказала маме, она обняла меня: «Я тоже ничего не могла схватить. Они убили твоего отца». |
||
Город был опустошен. Все было в руинах. Долгое время не было электричества и питьевой воды. | ||
|
||
Ужас массового изнасилования Но была и другая военная добыча, за которую сражались победители. Берлин стал охотничьим угодьем для женщин всех возрастов. Советские солдаты посвятили себя изнасилованию женщин при любых обстоятельствах. Подростки, взрослые, старые, сильные или больные подвергались солдатским насилиям, которые каждое из этих жестоких издевательств отмечали тарабарщиной. От 12-летних девочек до 70-летних дам. По словам историка Уильяма Хичкока, большинство из них неоднократно подвергались насилию. Некоторые пережили 60 изнасилований. По оценкам, 10 000 женщин погибли в результате этих событий либо непосредственно из-за полученных нападений, осложнений от абортов, либо из-за самоубийства. «Я помню изнасилованную немку. Она лежала обнаженной, а между ее ног была вставлена граната. Сейчас мне стыдно, но тогда я этого не чувствовал. Однажды к нам в батальон пришли немки, чтобы увидеть командира, они плакали. Когда врач осмотрел их, он увидел, что у них там были раны. Они были полностью разорваны. Трусы были полностью запачканы кровью», — говорит А. Раткина в показаниях, собранных Алексеевичем в книге «У войны не женское лицо». Женщина тогда попросила Светлану не публиковать это, удалить кассету, при этом сказав: «Это правда. Все верно». Командование Красной Армии относилось к этим зверствам благодушно. Не было приказов, но не было ни наказаний, ни воли прервать цепь зверств. Некоторые утверждают, что существовал льготный период, в течение которого было разрешено все. На репрессии и санкции за нарушения ушли месяцы. Кто-то осмелился однажды заявить о Сталине, тот ответил: «Это были мальчишки, которые прошли тысячи километров, сражаясь, рискуя жизнью, они имели право хорошо провести время с женщиной и оставить какие-то безделушки для отправки своим семьям». Вернемся к дневнику лейтенанта Гельфанда. По пути в Берлин он наткнулся на несколько атаковавших его часть батальонов, объединенных из-за нехватки мужчин только женщинами. Запись Гельфанда: «Захваченные нами немки говорили, что мстят за своих погибших мужей. Мы должны уничтожить их без пощады. Многие из моих сверстников хотят вонзить им нож в гениталии и изнасиловать, но я бы их просто казнил». |
||
Некоторые утверждают, что за несколько недель после победы союзников в Берлине было совершено более двух миллионов изнасилований (Getty Images). | ||
|
||
Дневник ужасов Журналистка вела дневник тех дней в 1945 году. Со временем эта записная книжка была найдена и опубликована под названием «Женщина в Берлине». Автор остался анонимным. Текст представляет собой жестокое, сухое и разоблачающее свидетельство. Она рассказывает, как однажды вечером они пришли ее искать, чтобы с ее элементарными знаниями русского языка она могла удержать советских солдат от изнасилования владельца винного магазина. У женщины было несколько лишних килограммов. Советы предпочитали их такими, они считали, что чем больше мяса, тем больше жизни. Первой мишенью насильников стали самые пухлые женщины. Но в Берлине мало кто удержался в весе. Большинство из них потеряли много килограммов за последние несколько месяцев. Поскольку бизнес дамы работал (все покупали алкоголь, чтобы забыть о плохих временах), она стала одной из первых целей изнасилований. Когда наша журналистка пошла посредником, она нашла женщину на земле в окружении советских солдат посреди убежища. Было много других немецких гражданских лиц, неустрашимо наблюдавших за происходящим. Разговор с новенькой отвлек солдат, вышедших из укрытия на переговоры, иони заставили ее следовать за ними. Уже в коридоре стали тянуть переводчика. Они разорвали ее платье, разорвали нижнее белье. Дверь убежища тут же закрылась. Они оставили ее одну. Когда трое советских солдат устали и ушли, она вернулась, но для того, чтобы они открылись, ей пришлось заверить их, что солдаты ушли. Когда она вошла, она отругала их за то, что они бросили ее. Никто не мог смотреть ей в глаза. По мере того, как автор продвигается по страницам этой книги, отражающей события и атмосферу тех дней в Берлине, она рассказывает, что договаривалась сама с собой, чтобы попытаться выжить, и принимала визиты от командира Красной Армии. Так она перестала быть добычей десятков солдат. Между одним эпизодом и другим прошла всего неделя. У «Женщины в Берлине» необыкновенная история. Эти записи автор делала в течение апреля, мая и июня 1945 года. В трех тетрадях из очень плохой, сероватой и деревенской бумаги, военной бумаги. У нее было два сломанных карандаша, которые она смогла спасти. Я писала при свечах. В городе не было электричества. Она доверила рукопись немецкому издателю, который добился большого успеха в Соединенных Штатах, подписавшись под псевдонимом, с книгой «Боги, могилы и мудрецы». Сначала он был опубликован на английском языке, затем переведен на несколько языков, и потребовалось шесть лет, чтобы появиться в Германии. Это не оказало большого влияния. Она подверглась резкой критике, а автора обвинили в безнравственности. Немцы не были готовы или не хотели слышать определенные истины. Когда Ганс Магнус Энцесбергер связался с вдовой первоначального издателя, он узнал личность автора, но также узнал, что женщина не хотела, чтобы книга была переиздана в ее стране, пока она не умрет. Много лет спустя, уже в новом тысячелетии, Энцесбергеру позвонили и сообщили о смерти анонимного автора и разрешении переиздать его. Иногда, однако, это не было коварным нападением на улице или вторжением в частный дом. Некоторые женщины стучали в дверь, чтоб уйти с едой в руках. Какой-нибудь офицер приносил кусок мяса или какие-то овощи для немки, которая жила в этом месте, чтобы она готовила ему. Им приходилось делать вид, что все в порядке, что это естественная ситуация. После дружеского ужина солдат насиловал хозяйку дома. Василий Гроссман, военный корреспондент и автор Vida y Destino, рассказывает, что к нему подошел француз и предупредил: «То, что ваши солдаты делают с женщинами, — непростительный позор». Советы накопили ненависть к нацистам. Любая «возвратность» казалась им уместной, ничто не было для них лишним. В них жило убеждение, что немцы заслужили самое худшее. Согласие и безнаказанность со стороны властей победившей силы способствовали повторению нарушений. Безнаказанность была нормой. Ко всему этому следует принимать во внимание дегуманизацию, вызванную войной, из-за которой даже самые ненормальные вещи кажутся терпимыми или соразмерными. |
||
Одни женщины переодевались мужчинами, другие пытались бежать из города. Но большинство, независимо от возраста, не смогли сбежать (Getty Images) | ||
|
||
Светлана Алексеевич
собирает еще одно свидетельство: «Мы были молоды, крепки и четыре
года не были с женщиной. Вот мы и пошли охотиться на немок. Десять
мужчин надругались над девушкой. Женщин было не так много. Они убежали
и спрятались. Так что, если мы находили девочку 12 или 13 лет,
мы ее хватали. Если она много кричала, мы засовывали ей в рот
тряпку. Нам тогда это казалось забавным. Только сейчас я понимаю, что
мы делали. Но это был я». Еще одним моментом был алкоголь. Нацистские иерархи решили не уничтожать алкогольные запасы страны при отступлении к Берлину. Они предположили, что Советы с их культурной склонностью к алкоголю в сочетании с длительным воздержанием уничтожат эти запасы напитков, и их боеспособность заметно снизится. Они считали, что это их шанс победить их. Но расчет в очередной раз оказался неверным. Тот алкоголь, принятый советскими солдатами, делал ситуацию еще более неуправляемой. Скрыть ужас Эти события не получили широкой огласки. Молчание и сокрытие царили десятилетиями. Причины были разнообразны. С одной стороны, советская власть отрицала и отвергала обвинения. Как обычно, Кремль утверждал, что все это было скоординированной клеветнической кампанией Запада, что новый коммунист не способен на такие действия. Со своей стороны, немецкие женщины от стыда молчали; они скрывали возмущение, чтобы на них не смотрели свысока, чтобы не нести такой груз. Но в Германии была и другая причина молчания: мужья этих женщин заставили их замолчать; они были теми, кто не хотел, чтобы эти ужасные истории распространялись. В какой-то момент из-за того, что изнасилования были настолько частыми, женщины начали делиться друг с другом своим опытом. Было много тех, кто пострадал так же. Таким образом, индивидуальный опыт трансформировался в коллективный опыт. Исключение составляли те, кому удалось избежать изнасилования. Цифры, которыми оперируют историки, пугают. Считается, что в тот период по всей Германии было совершено около двух миллионов изнасилований. Некоторые женщины подвергались насилию со стороны 20 мужчин по очереди. Резко увеличилось количество абортов. По оценкам, 90 процентов беременностей, наступивших в результате этих событий, были прерваны в клиниках Германии. Резко увеличились случаи женских самоубийств и смертей по их вине. Мальчиков, родившихся через девять месяцев, стали называть «русскими младенцами». Хотя и менее массовые и систематические, изнасилования американскими солдатами тоже имели место. Об этом свидетельствуют многочисленные свидетельства. Германия в те месяцы после капитуляции стала ареной самого значительного и ужасного явления массовых изнасилований в современной истории. Stunde Null, «нулевой час» Германии, также был временем разрухи, голода и боли. |