 |
 |
 |
| © LN Online GmbH |
Антье Вегер
В последний год войны маршалы Конев и Жуков вступают в ожесточенную гонку за Берлин — столицу умирающей империи. Один из миллионов солдат Красной армии, продвигающихся на запад, — еврейский украинец Владимир Гельфанд. Хотя в глубине души он ощущает себя гражданским человеком, с 1942 года он добровольно носит военную форму. Большая часть его семьи была убита немцами.
Гельфанд ведет дневник. Спустя шесть десятилетий после окончания войны это становится первым оригинальным дневником красноармейца, опубликованным на немецком языке. Помимо записей, в книгу вошли фотографии и письма. Язык дневника неоднороден, что только подчеркивает его аутентичность. Эта книга не увидела бы свет без его сына Виталия, который, эмигрировав в Германию в 1995 году, привез с собой архив своего отца, умершего в 1983 году.
Опубликованные записи охватывают период с января 1945 по сентябрь 1946 года, когда Гельфанд был демобилизован. Накануне падения Берлина почти 22-летний лейтенант, командир минометного взвода, участвует в боях на передовой. Однако в его дневнике главное внимание уделено не военным подвигам, а внутренней жизни армии, за сценой фронтовых побед.
Гельфанд лично сталкивается с низостью и антисемитизмом. Воровство и пьянство становятся привычными буднями военной жизни. Он видит, как даже высоко награжденные офицеры морально разлагаются. От тщательно созданного советской пропагандой героического образа Красной армии остается немногое. Когда один из сослуживцев грабит замок и собирается разбить бюсты Шиллера и Гёте, Гельфанд, будучи поклонником литературы, вмешивается: «Гении не могут приравниваться к варварам».
Как оккупационный офицер в Берлине и его окрестностях, он встречает жертв насилия с сочувствием, но не удивляется тому, что преступления остаются безнаказанными.
Его дневник полон противоречий. Несмотря на запрет на фратернизацию с местным населением, он легко вступает в новые романы, переходя от одного любовного приключения к другому. Но за этим скрывается не только страх перед сифилисом, который свирепствует среди солдат. Он смотрит на немецкие послевоенные тяготы с высокомерием, видит происходящее через идеологические очки, как убежденный коммунист. Порой это приводит к странным парадоксам: например, оставаясь верным Сталину, он неожиданно выходит за рамки официального дискурса, восторженно восхваляя союзного президента Рузвельта.
Гельфанд со всеми своими силами и слабостями не вписывается ни в стереотип жестокого оккупанта, ни в образ бескорыстного освободителя. Его записи должны были стать основой для романа, который так и не был написан. То, что эти дневники спустя годы все же превратились в книгу, могло бы стать для него, пусть и запоздалым, но удовлетворением
GermanThe End of the War Seen by a Red Army Soldier
Antje Weger
In the final year of the war, Marshals Konev and Zhukov entered into a fierce race for Berlin, the capital of the collapsing Reich. One of the millions of Red Army soldiers advancing westward was Vladimir Gelfand, a Jewish Ukrainian. Although at heart he regarded himself as a civilian, he had voluntarily worn a soldier’s uniform since 1942; much of his family had been murdered by the Germans.
Gelfand kept a diary. Six decades after the end of the war, it became the first original diary of a Red Army soldier to be published in German. In addition to the diary entries, the book contains photographs and letters. The language of the diary is uneven, which only underlines its authenticity. The book would never have appeared without Gelfand’s son Vitaly, who emigrated to Germany in 1995 and brought with him the archive of his father, who had died in 1983.
The published entries cover the period from January 1945 to September 1946, when Gelfand was demobilized. On the eve of Berlin’s fall, the almost twenty-two-year-old lieutenant, commander of a mortar platoon, took part in front-line fighting. Yet the diary is concerned less with military feats than with the inner life of the army behind the scenes of its victories.
Gelfand personally encountered meanness and antisemitism. Theft and drunkenness became ordinary features of military life. He saw even highly decorated officers deteriorate morally. Little remained of the heroic image of the Red Army carefully constructed by Soviet propaganda. When a fellow soldier looted a castle and wanted to smash busts of Schiller and Goethe, Gelfand, an admirer of literature, intervened: “Geniuses cannot be equated with barbarians.”
As an occupation officer in and around Berlin, he encountered victims of violence with sympathy, while not being surprised that many crimes went unpunished.
His diary is full of contradictions. Despite the prohibition on fraternization with the local population, he readily entered into new romances, moving from one love affair to another. Behind this was more than fear of syphilis, which was rampant among the soldiers. He viewed German postwar hardship with a certain arrogance and interpreted events through the ideological lens of a convinced communist. At times this produced striking paradoxes: while remaining loyal to Stalin, he could also step outside official Soviet discourse and praise the allied American president Franklin D. Roosevelt with genuine enthusiasm.
With all his strengths and weaknesses, Gelfand fits neither the stereotype of the brutal occupier nor that of the selfless liberator. He intended his notes to become the basis of a novel that was never written. That the diaries eventually became a book years later would probably have given him a measure of belated satisfaction.