| 19.08.2005 | |
 |
Написанный в 1945 и 1946 дневник красноармейца
Владимира Гельфанда подкупает
его искренне-честным взглядом за тогдашними военными кулисами.
От сотрудницы SZ Антье Вегер
Саарбрюккен. В последнем году войны маршалы Конев и Жуков ведут ожесточенную гонку за "столицу империи" — Берлин. Один из миллионов советских солдат, непрерывно продвигающихся на запад, — Владимир Гельфанд. Несмотря на то, что в душе он остается убежденным гражданским человеком, еврейский украинец с 1942 года добровольно носит форму Красной армии. Его семья почти полностью уничтожена немцами.
Даже находясь на фронте, Гельфанд ведет дневник, доверяя ему свои мысли и переживания. Через шесть десятилетий после окончания войны эти записи стали первым оригинальным дневником красноармейца, опубликованным на немецком языке. Помимо заметок, в книгу вошли письма и фотографии. Язык дневника неоднороден, иногда наивен, но при этом предельно честен. Если бы не сын Виталий, книга так и осталась бы в чемодане с семейными архивами. Он увез ее с собой, когда эмигрировал в Германию в 1995 году.
Записи охватывают период с января 1945 по сентябрь 1946 года — от последних месяцев войны до момента демобилизации. Почти 22-летний командир минометного взвода Гельфанд наблюдает падение Берлина, но боевые действия не занимают центрального места в его дневнике. Намного важнее для него взгляд за кулисы армейской жизни, который он передает с поразительной честностью. Кажется, будто кто-то открыл ящик Пандоры: Гельфанд без прикрас рассказывает о низости, антисемитизме, бесконечных пьянках и мародерстве, ставших обыденностью. Официальная советская пропаганда рисовала героический образ Красной армии, но в его дневнике от этой картины остается немного.
После войны Гельфанд становится оккупационным офицером в Берлине и его окрестностях. Он встречает жертв насилия, испытывает к ним сочувствие, но не удивляется тому, что преступления его сослуживцев остаются безнаказанными. Его записи противоречивы: он протестует против запрета на общение с немецким населением, но одновременно с этим смотрит на немцев с высокомерием. Он легко заводит романы с женщинами, хотя, в отличие от многих солдат, никогда не прибегает к насилию. Его больше беспокоит страх перед распространением сифилиса, чем моральные вопросы.
Гельфанд — убежденный коммунист и приверженец Сталина, но при этом восхищается Рузвельтом, что кажется неожиданным на фоне жесткой антирыночной риторики СССР.
В конечном счете, он не вписывается ни в стереотип жестокого оккупанта, ни в образ идеализированного советского героя-освободителя. Его дневник — это свидетельство молодого человека, попавшего в центр исторических событий, но не ставшего их частью, человека, который пытался осмыслить происходящее, но так и не нашел для этого правильных слов.
GermanWritten in 1945 and 1946, the diary of Red Army soldier Vladimir Gelfand is compelling for its candid and honest view behind the military scenes of the time.
By SZ staff writer Antje Weger
Saarbruecken. In the final year of the war, Marshals Konev and Zhukov race fiercely toward the "capital of the Reich," Berlin. One of the millions of Soviet soldiers steadily advancing westward is Vladimir Gelfand. Although at heart he remains a convinced civilian, the Jewish Ukrainian has voluntarily worn the Red Army uniform since 1942. His family has been almost completely destroyed by the Germans.
Even at the front, Gelfand keeps a diary and entrusts his thoughts and experiences to it. Six decades after the end of the war, these notes became the first original diary of a Red Army soldier published in German. Along with the diary entries, the book includes letters and photographs. The language is uneven and at times naive, yet uncompromisingly honest. Without his son Vitaly the manuscript would probably have remained in a suitcase with the family papers. Vitaly brought it with him when he emigrated to Germany in 1995.
The entries cover January 1945 to September 1946, from the final months of war to demobilization. Gelfand, not quite twenty-two and the commander of a mortar platoon, witnesses the fall of Berlin, but combat does not occupy the center of his diary. More important to him is the view behind the scenes of army life, which he records with remarkable candor. It is as though a Pandora's box has been opened: Gelfand writes without embellishment about baseness, antisemitism, endless drinking and looting that have become ordinary. Official Soviet propaganda presented a heroic image of the Red Army; very little of that image survives in his diary.
After the war Gelfand becomes an occupation officer in and around Berlin. He encounters victims of violence and feels sympathy for them, but he is not surprised that crimes committed by his comrades remain unpunished. His entries are contradictory: he protests against the ban on contact with German civilians, yet at the same time looks down on Germans. He readily begins romances with women, but unlike many soldiers never resorts to violence. He is more concerned about the spread of syphilis than about moral questions.
Gelfand is a committed communist and supporter of Stalin, yet he also admires Roosevelt, which seems unexpected against the background of the Soviet Union's rigid anti-market rhetoric.
In the end he fits neither the stereotype of the brutal occupier nor the idealized Soviet liberator. His diary is the testimony of a young man who found himself at the center of historic events without becoming simply a part of them—someone who tried to understand what was happening, even when he did not always find the right words for it.