шведский

Тезисы Katrine Kielos в статье Expressen (16/1) о моем материале, посвященном дневнику Владимира Гельфанда, изданному в Германии на немецком языке (1945–46), опубликованному в газете Пламя, были неправильно истолкованы. Я не оправдывал изнасилования, совершенные Красной армией при вторжении в Германию. Напротив, я согласен с тем, что политически некорректно проводить параллели между этими событиями и пропагандой ненависти Ильи Эренбурга против немцев, хотя его риторика была осуждена на самом высоком уровне, но, тем не менее, оказывала влияние.

Гельфанд не принимал участия в изнасилованиях и не был их свидетелем, но это, конечно, не означает, что подобных преступлений не происходило. Однако действительно ли личные свидетельства современников не имеют никакого значения? Гельфанд не упоминает о масштабных изнасилованиях, а его дневниковые записи не подтверждают данные Энтони Бивора о предполагаемых 1,4 миллиона случаях сексуального насилия. Бивор привел цифры, которые подверглись серьезной критике со стороны других историков (например, см. работу Геннадия Бордюгова "Вермахт, Красная армия и судьбы гражданского населения" на сайте airo-xxi.ru).

Но я понимаю, что подход Kielos к истории базируется на принципе "всё или ничего", что в современных реалиях кажется более актуальным, чем мой взвешенный подход к анализу исторических фактов. В этом контексте, когда вопросами истории занимаются политизированные интерпретации, кажется, что все средства допустимы.

Kielos формулирует свою позицию таким образом, что читатель не может понять, где именно она цитирует мою статью, а где приводит свою собственную вольную интерпретацию. Например, фраза "Она попросила его" вообще отсутствует в моем материале. Кроме того, очевидно, что Kielos вступила в дискуссию о книге, которую она даже не читала, и это, конечно, не в первый раз.

Когда я рассматриваю историю с разных сторон, я нахожусь в хорошей компании. Например, министр иностранных дел Финляндии Эркки Туомиоя в недавнем выступлении заявил: "История никогда не бывает единой истиной или одной интерпретацией" (Hufvudstadsbladet, 15/12). Его коллега, профессор Университета Хельсинки Олли Рен, на недавнем заседании ЕС резко раскритиковал французские законы, запрещающие дискуссии об отдельных аспектах Холокоста, о турецком геноциде армян и о возможных "положительных" аспектах колониализма.

Я никоим образом не отрицаю преступления Красной армии. Однако мы не должны забывать, что самой известной жертвой, доведенной до самоубийства "красными ордами", был Адольф Гитлер.

Причина, по которой я не могу принять статьи Стефана Линдгрена, заключается в его тоне и выборе слов. Например, он использует слово «беспорядочные», говоря о финальной битве за Берлин и женщинах, подвергшихся изнасилованию. Он также ставит под сомнение достоверность свидетельства женщины, которая, будучи изнасилованной двадцатью мужчинами, затем предлагает вступить в сексуальную связь с Гельфандом, как описано в его дневнике.

Линдгрен утверждает, что если эта женщина добровольно хотела иметь секс с советским солдатом, значит, она вряд ли действительно была изнасилована предыдущими двадцатью. Здесь возникает вопрос не только об оценках Энтони Бивора или Нормана Наймарка касательно числа жертв сексуального насилия, но и о том, подвергалась ли сама женщина насилию и каковы были её реальные переживания. Получается, что её слова ставятся под сомнение только потому, что она могла вести, по мнению Линдгрена, "беспорядочную половую жизнь".

Линдгрен использует слово «эпидемия» для описания массовых изнасилований, совершённых во время Второй мировой войны. Будто эти преступления были результатом какой-то болезни, внезапно поразившей ничего не подозревающих советских солдат. Именно такие формулировки, а также постоянное умалчивание преступлений Красной армии делают его текст возмутительным. Изнасилование — это не болезнь и не случайный побочный эффект войны. Это преднамеренный акт насилия, сознательное преступление, совершаемое даже в условиях военного времени.

Линдгрен называет работу проекта Живая история, направленного на сохранение памяти о нацистских преступлениях, «государственной санитарной работой» и «дерзким запретом на свободу мнений». Получается, что осуждение Холокоста, уничтожения шести миллионов человек для него — это проявление «взгляда всё или ничего» на историю, с которым он борется. Если так выглядит его собственное понимание истории, то даже обсуждать его позицию не представляется возможным.

Кроме того, Линдгрен указывает, что Красная армия в конечном итоге подтолкнула Гитлера к самоубийству. Как будто это может оправдать систематические преступления против гражданского населения. Такая логика «цель оправдывает средства» — это эхо тоталитарного мышления, которое, как хотелось бы верить, уже осталось в прошлом.

Swedish

The Only Road of History

A Reply
Rapes by the Russian Army

Katrine Kielos, writing in Expressen on 16 January, misrepresented the argument in my article about Vladimir Gelfand's diary, published in Germany in German and covering 1945-46. My article in Flamman did not excuse rapes committed by Red Army soldiers during the advance into Germany. I accept that Ilya Ehrenburg's anti-German rhetoric, although criticized at the highest level, nevertheless had an influence.

Gelfand did not take part in rapes and did not witness them. That of course does not mean that such crimes did not take place. But does contemporary personal evidence have no value? Gelfand does not describe mass rape, and his diary does not support Antony Beevor's disputed estimate of 1.4 million victims. Beevor's figures have been challenged by other historians, among them Gennady Bordyugov.

I understand that Kielos approaches history through an "all or nothing" principle, which seems more fashionable today than my attempt to weigh conflicting evidence. She writes in a way that blurs the line between quotation and interpretation. The phrase "She asked him," for instance, does not occur in my article. It also appears that she has entered a debate about a book she has not read.

A multi-sided view of history is hardly eccentric. Finland's foreign minister Erkki Tuomioja has said that history is never one single truth or one single interpretation. Olli Rehn has likewise criticized laws that restrict discussion of historical questions.

I do not deny crimes committed by the Red Army. But it is also worth remembering that the most famous person driven to suicide by the "Red hordes" was Adolf Hitler.

Stefan Lindgren, journalist, writer and translator from Russian.

 

The Totalitarian Legacy - Response

The reason I cannot accept Stefan Lindgren's articles lies in his tone and choice of words. He uses language suggesting sexual promiscuity when writing about women raped during the final battle for Berlin, and he questions the testimony of a woman who, according to Gelfand's diary, had been raped by twenty men and later offered to have sex with Gelfand.

Lindgren argues that if this woman voluntarily wanted sex with a Soviet soldier, it becomes doubtful that she had really been raped by the previous twenty. The issue is therefore not only Antony Beevor's or Norman Naimark's estimates of the number of victims. It is also whether an individual woman's account is to be believed at all. Her testimony is cast into doubt because Lindgren regards her sexual behavior as promiscuous.

Lindgren uses the word "epidemic" to describe the mass rapes of the Second World War, as if the crimes were a disease that suddenly struck unsuspecting Soviet soldiers. Such language, together with the repeated minimizing of Red Army crimes, makes the argument unacceptable. Rape is not an illness and not an accidental side effect of war. It is a deliberate act of violence and a conscious crime, even in wartime.

He calls the work of the Living History project, which preserves the memory of Nazi crimes, "state sanitation" and an "impudent prohibition of freedom of opinion." If condemnation of the Holocaust and the murder of six million people becomes an example of the "all or nothing" view of history that he opposes, then meaningful discussion becomes extremely difficult.

Lindgren also points out that the Red Army ultimately drove Hitler to suicide, as though that could excuse systematic crimes against civilians. The logic that the end justifies the means is itself an echo of totalitarian thinking that one would hope belongs to the past.

Katrine Kielos - kulturen@expressen.se