Der Freitag "Eine Schnappschussidee"

Kultur

Ulrike Baureithel

Ausgabe 1915 | 20.05.2015 | 06:00

Eine Schnappschussidee

Ausstellung Wie erlebte Europa das Frühjahr 1945? Das Deutsche Historische Museum wühlt tief in den Erinnerungskisten

Koffer eines aus der Sowjetunion zurückgekehrten Kriegsgefangenen

Foto: Christof Weber/CDRF

Das Kriegsende 1945 verbrachte Vladimir Gel’fand als Offizier der Roten Armee in Berlin. Trotz Verbot führte er ein privates Tagebuch und hielt mit seinem Fotoapparat viele Alltagsszenen fest, die darüber Auskunft geben, wie die Kapitulation und die ersten Monate danach von den Berlinern erlebt wurden.

Der Fotoapparat, der neben über 500 weiteren Exponaten derzeit im Deutschen Historischen Museum (DHM) in Berlin zu sehen ist, könnte als Symbol stehen für die Ausstellung, mit der der Niederlage, der Befreiung und des Neuanfangs im Frühjahr 1945 gedacht wird. Viel dokumentarische Genauigkeit. Viel Liebe zum Alltagsdetail. Und wie bei vergessenen Fotokisten viel beziehungsloses Nebeneinander. Erst der Erinnerungsfaden des Fotografen stiftet Sinn. Erst die Ausstellungsmacher bauen Sinnbrücken und Erinnerungsstege, um ein so unfassbares Ereignis fassbar zu machen.

Doch die lassen sich nur mühsam finden und erst anhand des Begleitkatalogs erschließen. Sichtlich vom Cultural Turn inspiriert, wühlen die Kuratorinnen Maja Peers und Babette Quinkert tief in biografischen Erinnerungskisten: Aus Norwegen stammt eine Balalaika, die ein sowjetischer Kriegsgefangener der Stadt Kristiansand anlässlich des Nationalfeiertags geschenkt hat; in einem Festgewand in französischen Nationalfarben und mit dem Lothringer Kreuz wollte Jeanine Brulé ihren Vater, Widerstandskämpfer und inhaftiert im KZ Struthof, begrüßen. Ein Brettspiel aus den Niederlanden jongliert mit „richtigen“ und „falschen“ Verhaltensweisen den deutschen Besatzern gegenüber.

Doch um das Kriegsende in zwölf Länderstationen, deren Auswahl reichlich beliebig wirkt – warum Luxemburg und nicht Italien, warum Norwegen und kein einziger Staat in Südosteuropa? –, in den Blick zu nehmen und daraus eine große Erzählung zu machen, bedarf es mehr als der Aneinanderreihung von vielen kleinen Geschichten, die in den Exponaten zwar aufbewahrt, aber in den meisten Fällen nicht auserzählt sind. Dazu fehlt nicht nur der Raum im etwas abseitigen Kellergewölbe des DHM, sondern auch eine übergreifende Idee, möglicherweise unter dem Druck der Zeit.

Zeitzeugen auf Stelen

Zwar bekommt man eine Ahnung, in welchem Zustand sich die einst von den Deutschen besetzten Länder 1945 befanden, mit welchen Schwierigkeiten sie zu kämpfen hatten; man wird Zeuge der gewaltigen Migrations- und Bevölkerungsbewegungen, nicht nur in Polen oder der Tschechoslowakei, sondern auch in Westeuropa, und erfährt etwas über den Umgang mit Kollaborateuren, wobei Frauen, die sich mit den Besatzern eingelassen hatten, in vielen Ländern besonders gedemütigt wurden. Aber es bleiben Schnappschüsse der Erinnerung, die sich nicht zusammenfügen.

Wirklich irritierend aber ist die Idee, die Porträts der 36 stellvertretenden Zeitzeugen, mit denen die Besucher empfangen werden, auf Holzstelen zu präsentieren. Die an das Berliner Stelenfeld gemahnende Ausstellungsarchitektur mag, soweit es sich um Stellvertreter der 20 Millionen Waisen und Halbwaisen, 400.000 befreiten KZ-Häftlinge, sieben Millionen Zwangsarbeiter, 40 Millionen Heimatlosen oder 45 Millionen Kriegstoten handelt, noch angemessen erscheinen. Im Falle von Kollaborateuren, Besatzungsoffizieren oder Politikern wirkt das etwas deplatziert.

Info

1945-Niederlage. Befreiung. Neuanfang. Zwölf Länder Europas nach dem Zweiten Weltkrieg DHM, Berlin, bis 25. Oktober

Dieser Beitrag erschien in Ausgabe 19/15.

немецкий

Идея одного снимка

Выставка. Как Европа пережила весну 1945 года? Немецкий исторический музей копается в ящиках с воспоминаниями

Чемодан военнопленного, вернувшегося из Советского Союза

Фото: Кристоф Вебер / CDRF

Война закончилась в 1945 году. Владимир Гельфанд прошёл её от начала до конца как офицер Красной армии. Несмотря на запрет, он вёл личный дневник, который всегда держал при себе. В записях — будни войны, сцены повседневной жизни, наблюдения за капитуляцией и первыми месяцами жизни в Берлине. Этот дневник даёт уникальное представление о событиях глазами очевидца.

Фотоаппарат, принадлежавший Гельфанду, наряду с более чем 500 другими экспонатами, сегодня можно увидеть в Немецком историческом музее (DHM) в Берлине. Он может считаться символом всей выставки, посвящённой поражению, освобождению и началу новой эпохи весной 1945 года. Экспозиция отличается документальной точностью, вниманием к деталям повседневности и подходом, напоминающим старую коробку с фотографиями, где порядок определяет лишь нить памяти. Только организаторы выставки способны навести мосты между фрагментами и создать из хаоса смысловую структуру — хребет памяти, который делает непонятное понятным.

Однако даже с каталогом выставки посетителю непросто найти и осмыслить эти связи. Кураторы Майя Вандер и Бабетта Квинкерт, вдохновлённые культурным поворотом в историографии, глубоко погружаются в биографии. Среди экспонатов — балалайка, подаренная советскому военнопленному в Кристиансанне (Норвегия) по случаю национального праздника; костюм в цветах французского флага с крестом Лотарингии, сшитый Жанин Брюле в честь отца — бойца Сопротивления и узника концлагеря Струтхоф. Или настольная игра из Нидерландов, в которой игрок должен различать "правильное" и "неправильное" поведение по отношению к немецким оккупантам.

Тем не менее, несмотря на охват экспонатов из двенадцати стран, выбор стран и станций остаётся выборочным. Почему, например, представлены Люксембург и Норвегия, но нет ни одной страны Юго-Восточной Европы? Чтобы превратить множественные локальные истории в одну большую — необходима не просто коллекция фрагментов. Нужно связующее повествование, которое бы соединяло отдельные судьбы и предметы в целостный исторический рассказ. Отсутствие такой концепции, возможно, объясняется нехваткой времени или пространства, а может — отсутствием единой идеи, способной объединить экспозицию в полноценный нарратив.

Очевидцы на стелах

Вы получите представление о том, какие государства были оккупированы немцами в 1945 году и с какими трудностями столкнулись эти страны. Вы станете свидетелем масштабных миграционных и демографических перемещений не только в Польше и Чехословакии, но и в Западной Европе. Вы узнаете также о сотрудничестве с оккупантами и о судьбе женщин, которые имели отношения с немецкими солдатами — во многих странах таких женщин особенно унижали. Однако некоторые образы памяти трудно сопоставимы между собой.

Раздражение вызывает, в частности, идея представить 36 портретов очевидцев на деревянных столбах, которые встречают посетителей у входа. Такая инсталляция отчасти напоминает архитектуру мемориала Холокоста в Берлине. Возможно, она призвана символизировать 20 миллионов детей-сирот и полусирот, 400 тысяч узников концлагерей, семь миллионов подневольных рабочих, 40 миллионов людей, лишённых жилья, и 45 миллионов погибших. Но это выглядит не вполне уместно. Особенно тогда, когда среди этих лиц оказываются бывшие сотрудники оккупационной администрации, чиновники или политические деятели — в таком контексте их присутствие кажется неуместным и вызывает вопросы.

Ulrike Baureithel

Информация

1945 поражение. Освобождение. Новое начало. Двенадцать стран Европы после Второй мировой войны

DHM, Берлине, по 25 октября

Эта статья была опубликована в выпуске 19/15 .

German

Der Freitag — “A Snapshot Idea”

Culture — Ulrike Baureithel — Issue 19/15 — 20 May 2015, 06:00

A Snapshot Idea

Exhibition. How did Europe experience the spring of 1945? The German Historical Museum digs deep into boxes of memories.

Suitcase of a prisoner of war who returned from the Soviet Union. Photo: Christof Weber/CDRF

Vladimir Gelfand spent the end of the war in 1945 in Berlin as an officer of the Red Army. Although it was forbidden, he kept a private diary and used his camera to record many scenes from everyday life that show how Berliners experienced the capitulation and the first months that followed.

The camera, now on display at the German Historical Museum (DHM) in Berlin together with more than 500 other exhibits, could serve as a symbol of the exhibition commemorating defeat, liberation and the new beginning in the spring of 1945. There is much documentary precision and much affection for the details of everyday life, but, as in forgotten boxes of photographs, also a great deal of material placed side by side without an obvious connection. Only the photographer’s thread of memory creates meaning. Only the exhibition’s curators build bridges of meaning and pathways of remembrance in an effort to make such an incomprehensible event comprehensible.

Yet these connections are difficult to find and become clear only with the help of the accompanying catalogue. Evidently inspired by the cultural turn, curators Maja Peers and Babette Quinkert rummage deeply through biographical boxes of memories. From Norway comes a balalaika that a Soviet prisoner of war gave to the city of Kristiansand on the occasion of its national holiday. Jeanine Brulé planned to welcome her father, a resistance fighter imprisoned in the Struthof concentration camp, wearing a festive dress in the French national colors and bearing the Cross of Lorraine. A board game from the Netherlands plays with “right” and “wrong” ways of behaving toward the German occupiers.

But to look at the end of the war through twelve country stations — a selection that seems rather arbitrary: why Luxembourg but not Italy, why Norway but not a single state in southeastern Europe? — and to turn this into a grand narrative requires more than lining up many small stories that are preserved in the exhibits but, in most cases, are not fully told. What is lacking is not only space in the somewhat remote basement vaults of the DHM, but also an overarching idea, perhaps because of time pressure.

Witnesses on stelae

The exhibition does give some sense of the condition of the countries once occupied by Germany in 1945 and of the difficulties they faced. Visitors encounter the enormous movements of migrants and populations, not only in Poland and Czechoslovakia but also in western Europe, and learn something about the treatment of collaborators; in many countries women who had had relationships with occupying soldiers were subjected to particularly humiliating treatment. Yet these remain snapshots of memory that do not come together into a coherent whole.

What is truly disconcerting, however, is the decision to display the portraits of the 36 representative eyewitnesses who greet visitors on wooden stelae. The exhibition architecture, reminiscent of Berlin’s Memorial to the Murdered Jews of Europe, may still seem appropriate when the individuals stand for 20 million orphans and half-orphans, 400,000 liberated concentration-camp prisoners, seven million forced laborers, 40 million displaced people or 45 million war dead. In the case of collaborators, occupation officers or politicians, however, it feels somewhat out of place.