 |
||
 |
Peter
Handberg
Skriv
ett e-postbrev till kulturredaktören
«Мы влипли» — написано в самом начале военного дневника Владимира Гельфанда, который в подборке Эльке Шерстяной охватывает период с 13 января 1944 года по сентябрь 1946 года. Вражеские снаряды сыплются с неба на его взвод, но молодой офицер уверен в победе: «Стисни зубы, Иван!»
Чисто боевые описания встречаются в дневнике не так часто, как можно было бы ожидать. И «передряга» оказывается не столь затяжной: вскоре почти на каждой странице становится заметно полное превосходство Красной армии. Наступление идёт быстро; в конце апреля войска достигают пригородов Берлина, где линия фронта перемещается улица за улицей, этаж за этажом, комната за комнатой. Даже сегодня ход перестрелок можно проследить по пулевым отверстиям во многих берлинских дворах. Однако лейтенант Гельфанд сам оказывается в тыловых рядах и может посетить знаменитый Рейхстаг лишь после окончания боёв. На крыше Рейхстага он выводит: «На Берлин, побеждённый, плюю».
Разочарование Гельфанда из-за пропущенной финальной битвы невозможно не заметить. Но для самого дневника окончание войны и ближайший послевоенный период означают скорее улучшение. Если помнить об огромных страданиях, принесённых войной, стиль первой трети дневников Гельфанда выглядит довольно холодным и сдержанным.
У Гельфанда есть литературные амбиции — он сам говорит, что хочет стать писателем, — но перед нами не новый Гойя, идущий через пылающий ад сражений. Он отмечает оторванные ноги и вспоротые животы, но так и не превращает увиденное в живой образ. Он рассказывает об опасной переправе через реку, однако опасность почти не ощущается в самом стиле. Для сравнения можно вспомнить немецкого поэта Августа Штрамма: в его фронтовых сообщениях времён Первой мировой войны хроническая усталость постепенно проникает в язык и в конце концов разрушает его; прежде чем поэт погибает от пули, его фразы почти превращаются в череду немых восклицаний.
После окончания войны у Гельфанда, естественно, появляется больше времени для дневника, и поэтому расхождение между написанным и тем фоном, который читатель всё равно представляет себе, становится меньше. Он обзаводится фотоаппаратом и документирует увиденное. Теперь он служит в оккупационной армии, и рассказывает уже о повседневной жизни Красной армии.
Он ищет большую любовь — с высокими романтическими идеалами, — но, как и многие другие, попадает в клинику лечить венерическое заболевание. В пьянстве и похмелье он ссорится с сослуживцами-офицерами и с горечью пишет о тех, кого повышают быстрее него.
Иными словами, перед нами немецкие будни русского солдата — такие, какими они во многом оставались вплоть до ухода Красной армии в середине 1990-х годов. В лучшие моменты книги этот исчезнувший серый мир проступает со всей своей бедностью и богатством.
Немецкий дневник Гельфанда, без сомнения, уникальный документ. Можно лишь пожалеть, что больше людей не поступали так же и не вели дневники. Головокружительно даже представить, сколько рассказов существовало и существует о той великой войне.
шведский язык