Гельфанд Владимир. Дневник 1941-1946/Quora "Por que muitos soldados estupram mulheres durante guerras?"

Quora "Por que muitos soldados estupram mulheres durante guerras?"

	Por que muitos soldados estupram mulheres durante guerras?

	Orlando Furioso da Silva Marques 1 ano O Exército Russo ao tomar Berlin em 1945, promoveu o maior estupro de mulheres dessa era. No Treptower Park, nos arredores de Berlim, existe uma estátua de doze metros de altura, retratando um soldado soviético segurando uma espada em uma mão e uma pequena garota alemã na outra, e pisando em uma suástica quebrada.


	Este é o local de descanso final para 5.000 dos 80.000 soldados soviéticos que caíram na Batalha de Berlim entre 16 de abril e 2 de maio de 1945. As proporções colossais do monumento refletem a escala do sacrifício. No topo de um longo lance de escadas, você pode olhar para a base da estátua, que está iluminada como um santuário religioso. Uma inscrição dizendo que o povo soviético salvou a civilização européia do fascismo chama atenção. Os alemães chamam esse memorial da "Tumba do Estuprador Desconhecido". As tropas de Stalin atacaram um número incontável de mulheres enquanto lutavam para chegar à capital alemã, embora isso raramente tenha sido mencionado após a guerra na Alemanha - ocidental ou oriental - e é um assunto tabu na Rússia até hoje. A mídia russa regularmente descarta as conversas sobre os estupros como um mito ocidental, embora uma das muitas fontes que contam a história do que aconteceu seja um diário mantido por um jovem oficial soviético. Vladimir Gelfand, um jovem tenente judeu do exército russo, escreveu com extraordinária franqueza de 1941 até o fim da guerra, apesar da proibição dos militares soviéticos aos diários, que eram vistos como um risco à segurança. O manuscrito pinta um quadro de desordem nos batalhões regulares - rações miseráveis, piolhos, antissemitismo rotineiro e roubo, com homens até roubando as botas de seus camaradas. Em fevereiro de 1945, Gelfand estava estacionado na barragem do rio Oder, preparando-se para o ataque final a Berlim, e ele descreve como seus camaradas cercaram e dominaram um batalhão de mulheres combatentes. “As mulheres alemãs capturadas declararam que estavam vingando seus maridos mortos”, escreve ele. Os soldados gritavam que Elas deveriam ser mortas sem piedade. Em seguida os soldados sugerem esfaqueá-las através de seus genitais, para economizar munição, mas ele como tenente dá a ordem de simplesmente fuzilá-las, como fora ordenado por Moscou. Não havia como manter prisioneiros naquela batalha. Fica pior. Uma das passagens mais reveladoras do diário de Gelfand é datada de 25 de abril, quando chegou a Berlim. Gelfand estava andando de bicicleta pelo rio Spree, a primeira vez que andava de bicicleta, quando se deparou com um grupo de alemãs carregando malas e trouxas. Com um alemão bem ruim que ele falava, ele perguntou a elas para onde estavam indo e por que haviam deixado suas casas. “Com horror em seus rostos, elas me contaram o que aconteceu na primeira noite da chegada do Exército Vermelho”, ele escreve. "'Eles cutucaram aqui', explicou a linda garota alemã, levantando a saia, 'a noite toda. Eles eram velhos, alguns estavam cobertos de espinhas e todos subiram em mim e cutucaram - nada menos que 20 homens', ela explodiu em lágrimas contando o que ocorrera. "'Eles estupraram minha filha na minha frente', acrescentou sua pobre mãe, 'e ainda podem voltar e estuprá-la novamente.' Esse pensamento horrorizou a todos. "'Fique aqui', a garota de repente se jogou em mim, 'dorme comigo! Você pode fazer o que quiser comigo, mas só você, precisamos de proteção, por favor!'"…. A essa altura, os soldados alemães eram culpados de violência sexual e outros horrores na União Soviética há quase quatro anos, como Gelfand ficou sabendo enquanto lutava para chegar a Berlim. "Ele passou por tantos vilarejos onde os nazistas mataram todo mundo, até crianças pequenas. E viu evidências de estupro". A Wehrmacht era supostamente uma força bem ordenada de arianos que nunca contemplariam sexo com não arianos. Mas a proibição foi ignorada, diz Oleg Budnitsky, historiador da Escola Superior de Economia de Moscou. Os comandantes nazistas estavam de fato tão preocupados com as doenças venéreas que estabeleceram uma cadeia de bordéis militares em todos os territórios ocupados. É difícil encontrar evidências diretas de como os soldados alemães trataram as mulheres russas - muitas vítimas nunca sobreviveram - mas no Museu Alemão-Russo em Berlim, o diretor Jorg Morre me mostra uma fotografia tirada na Crimeia do álbum pessoal de um soldado alemão durante a guerra. O cadáver de uma mulher está esparramado no chão. "Parece que ela foi morta por estupro, ou após o estupro. Sua saia está puxada para cima e as mãos estão na frente do rosto", diz ele. "É uma foto chocante. Tivemos discussões no museu, se deveríamos mostrar as fotos - isso é guerra, isso é violência sexual sob a política alemã na União Soviética. Estamos mostrando guerra. Não falando sobre guerra, mas mostrando." À medida que o Exército Vermelho avançava para o que a imprensa soviética chamava de "covil da besta fascista", cartazes encorajavam as tropas a mostrar sua raiva: "Soldado: você está agora em solo alemão. Chegou a hora da vingança!" Incentivavam, o que quer que fosse contra os alemães…. De fato, o departamento político do 19º Exército, que abriu caminho para a Alemanha ao longo da costa do Báltico, declarou que um verdadeiro soldado soviético seria tão cheio de ódio que sentiria repulsa por sexo com alemães. Mas mais uma vez os soldados provaram que os ideólogos estavam errados. Enquanto pesquisava seu livro de 2002, Berlin, The Downfall, o historiador Antony Beevor encontrou documentos sobre violência sexual no arquivo estatal da Federação Russa. Eles foram enviados pela NKVD, a polícia secreta, ao seu chefe, Lavrentiy Beria, no final de 1944. "Estes foram passados para Stalin", diz Beevor. "Você pode realmente ver pelos carrapatos se eles foram lidos ou não - e eles relatam os estupros em massa na Prússia Oriental e a maneira como as mulheres alemãs tentaram matar seus filhos e se mataram para evitar tal destino. " Outro diário de guerra, desta vez mantido pela noiva de um soldado alemão ausente, mostra que algumas mulheres se adaptaram às terríveis circunstâncias para sobreviver. A partir de 20 de abril de 1945, 10 dias antes do suicídio de Hitler, a autora anônima é, como Vladimir Gelfand, brutalmente honesta, com poderes de observação afiados e ocasionais flashes de humor negro. Descrevendo-se como "uma loira de rosto pálido sempre vestida com o mesmo casaco de inverno", a escritora do diário pinta imagens vívidas de seus vizinhos no abrigo antiaéreo sob seu bloco de apartamentos em Berlim, incluindo um "jovem de calça cinza e óculos de aro de tartaruga que em uma inspeção mais próxima, revela-se uma jovem" e três irmãs idosas, "todas costureiras, amontoadas como um grande pudim preto". Enquanto aguardavam a chegada do Exército Vermelho, elas brincam "é melhor um russo me "comer" por cima do que um ianque apertando minha cabeça para chupar embaixo"… Mas quando os soldados chegam ao porão e tentam puxar as mulheres para fora, elas imploram à diarista para usar suas habilidades no idioma russo e reclamar com o comando soviético. Enfrentando o caos nas ruas cheias de escombros, ela consegue encontrar um oficial sênior. Ele encolhe os ombros. Apesar do decreto de Stalin que proíbe a violência contra civis, ele diz: "Isso acontece de qualquer maneira". O oficial volta ao porão com ela e repreende os soldados, mas um deles está fervendo de fúria. "'O que você quer dizer? O que os alemães fizeram com nossas mulheres!' Ele está gritando: 'Eles levaram minha irmã e...' O policial acalma o homem e os leva para fora." Mas quando a escritora do diário volta para o corredor para verificar se eles foram embora, os homens estão à espreita e a agarram. Ela é brutalmente estuprada e quase estrangulada. Os vizinhos aterrorizados, ou "moradores das cavernas", como ela os chama, bateram a porta do porão. "Finalmente as duas alavancas de ferro se abrem. Todos me encaram", ela escreve. "Minhas meias estão até os sapatos, ainda estou segurando o que sobrou do meu suspensório. Começo a gritar 'Seus porcos! Aqui eles me estupraram duas vezes seguidas e vocês me deixaram deitado como um pedaço de terra!' " Eventualmente, a escritora do diário percebe que precisa encontrar um "lobo" para evitar o estupro coletivo pelas "bestas masculinas". A relação entre agressor e vítima torna-se menos violenta, mais transacional - e mais ambígua. Ela divide sua cama com um oficial superior de Leningrado com quem discute literatura e o sentido da vida. "De forma alguma pode-se dizer que o major está me estuprando", ela escreve. "Estou fazendo isso por bacon, manteiga, açúcar, velas, carne enlatada? Até certo ponto, tenho certeza que estou. Além disso, gosto do major e quanto menos ele quer de mim como homem, mais gosto dele. como pessoa. Muitos dos vizinhos da escritora do diário fizeram acordos semelhantes com os conquistadores nas ruínas de Berlim. Quando o diário foi publicado em alemão em 1959 sob o título A Woman in Berlin, o relato franco da autora sobre as escolhas que ela fez para sobreviver foi atacado por "manchar a honra" das mulheres alemãs. Não surpreendentemente, ela se recusou a permitir que o livro fosse republicado até depois de sua morte. Setenta anos após o fim da guerra, novas pesquisas sobre violência sexual cometida por todas as forças aliadas - americanas, britânicas e francesas, bem como soviéticas - ainda estão surgindo. Mas durante anos o assunto deslizou sob o radar oficial. Poucos relataram isso e menos ainda ouviriam. Além do estigma social, na Alemanha Oriental era um sacrilégio criticar os heróis soviéticos que haviam derrotado o fascismo enquanto, do outro lado do Muro, no Ocidente, a culpa pelos crimes nazistas tornava o sofrimento alemão inominável. Mas em 2008, houve uma adaptação cinematográfica do diário da Mulher de Berlim chamada Anonyma, estrelada pela conhecida atriz alemã Nina Hoss. O filme teve um efeito catártico na Alemanha e encorajou muitas mulheres a se apresentarem, incluindo Ingeborg Bullert. Ingeborg, naquela época com 90 anos, vivia em Hamburgo em um apartamento cheio de fotos de gatos e livros sobre teatro. Ela tinha 20 anos em 1945, sonhava em se tornar atriz e morava com a mãe em uma rua de luxo no bairro de Charlottenberg, em Berlim. Quando começou o assalto soviético à cidade, como a escritora do diário, ela se refugiou no porão de seu prédio. "De repente havia tanques em nossa rua e por toda parte corpos de soldados russos e alemães", lembra. "Lembro-me do terrível som de lamúria feito por aquelas bombas russas - nós as chamávamos de Stalinorgels (órgãos de Stalin)." Durante uma pausa no ataque aéreo, Ingeborg saiu do porão e correu escada acima para procurar um pedaço de barbante para usar como pavio para uma lâmpada. "De repente havia dois russos apontando suas pistolas para mim", diz ela. "Um deles me obrigou a me expor e me estuprou, depois eles trocaram de lugar e o outro me estuprou também. Achei que ia morrer, que eles iam me matar." Ingeborg não falou sobre sua provação na época, ou por décadas depois - ela disse que era muito difícil. "Minha mãe gostava de se gabar de que sua filha não tinha sido tocada", diz ela. Mas os estupros afetaram as mulheres nos lares de Berlim. Ingeborg lembra que as mulheres entre 15 e 55 anos foram obrigadas a fazer o teste de doenças sexualmente transmissíveis. "Você precisava do atestado médico para conseguir o vale-refeição e eu lembro que todos os médicos que faziam esses atestados tinham salas de espera cheias de mulheres." Qual foi a escala dos estupros? O número mais citado é de impressionantes 100.000 mulheres em Berlim e dois milhões em território alemão. Esse número - muito debatido - foi extrapolado a partir de registros médicos sobreviventes escassos. Em uma antiga fábrica de munições que agora abriga o Arquivo do Estado, Martin Luchterhand me mostra uma braçada de pastas de papelão azul. Estes contêm registros de aborto datados de julho a outubro de 1945 de Neukolln, apenas um dos 24 distritos de Berlim - é um pequeno milagre que eles tenham sobrevivido intactos. Abortos eram ilegais na Alemanha de acordo com o artigo 218 do código penal, mas Luchterhand diz que "havia uma pequena janela para essas mulheres por causa daquela situação especial dos estupros em massa em 1945". Ao todo, 995 pedidos de aborto foram aprovados neste escritório distrital em Berlim entre junho de 1945 e 1946. Os arquivos contêm mais de 1.000 pedaços frágeis de papel de diferentes cores e tamanhos. Em caligrafia infantil e redonda, uma menina testemunha que foi agredida na sala de sua casa na frente dos pais. Provavelmente nunca saberemos a verdadeira escala dos estupros. Tribunais militares soviéticos e outras fontes permanecem confidenciais. O parlamento russo aprovou recentemente uma lei que diz que qualquer pessoa que denegrir o histórico da Rússia na Segunda Guerra Mundial pode enfrentar multas e até cinco anos de prisão. Vera Dubina, uma jovem historiadora da Universidade de Humanidades de Moscou, diz que não sabia nada sobre os estupros até que uma bolsa de estudos a levou para Berlim. Mais tarde, ela escreveu um artigo sobre o assunto, mas lutou para publicá-lo. "A mídia russa reagiu de forma muito agressiva", diz ela. "As pessoas só querem ouvir sobre nossa gloriosa vitória na Grande Guerra Patriótica e agora está ficando mais difícil fazer uma pesquisa adequada."

португальский

Why Do So Many Soldiers Rape Women During Wars?

Orlando Furioso da Silva Marques
6 March 2022

Treptower Park and the Battle for Berlin

When the Russian army took Berlin in 1945, it carried out the largest mass rape of women of that era. In Treptower Park on the outskirts of Berlin stands a twelve-metre statue depicting a Soviet soldier holding a sword in one hand and a little German girl in the other, with a shattered swastika beneath his feet.

This is the final resting place of 5,000 of the 80,000 Soviet soldiers who died in the Battle of Berlin between 16 April and 2 May 1945. The colossal scale of the monument reflects the scale of the sacrifice. At the top of a long flight of steps you can look down toward the base of the statue, illuminated like a religious shrine. One inscription prominently declares that the Soviet people saved European civilisation from fascism. Yet some Germans call the memorial the “Tomb of the Unknown Rapist.”

Stalin’s troops assaulted countless women as they fought their way toward the German capital, although after the war this was rarely discussed in either West or East Germany, and it remains a taboo subject in Russia to this day.

Vladimir Gelfand’s Diary

Russian media regularly dismiss discussion of rape as a Western myth, although one of the many sources describing what happened is the diary kept by a young Soviet officer. Vladimir Gelfand, a young Jewish lieutenant in the Red Army, wrote with extraordinary frankness in a diary from 1941 until the end of the war, despite the Soviet military ban on keeping diaries, which were regarded as a security risk.

The manuscript paints a picture of disorder in regular battalions: miserable rations, lice, routine antisemitism and theft, with men even stealing their comrades’ boots. In February 1945 Gelfand was on an embankment by the Oder River preparing for the final assault on Berlin, and he describes how his comrades surrounded and overpowered a battalion of female combatants.

“The captured German women said that they were taking revenge for their dead husbands,” he writes. The soldiers shouted that they should be killed without mercy. Some then suggested stabbing them through the genitals in order to save ammunition, but Gelfand, as a lieutenant, ordered that they simply be shot, in accordance with orders from Moscow. There was no possibility of keeping prisoners in that battle.

What followed was worse. One of the most revealing passages in Gelfand’s diary is dated 25 April, when he reached Berlin. Gelfand was riding a bicycle along the Spree—something he had never done before—when he encountered a group of German women carrying suitcases and trunks.

Speaking to them in poor German, he asked where they were going and why they had left their homes. “With horror on their faces they told me what had happened on the first night after the arrival of the Red Army,” he writes.

“They poked me here,” a pretty German girl explained, lifting her skirt, “all night. They were old, some were covered in pimples, and they all climbed on me and poked me—at least twenty men,” she said through tears as she described what had happened.

“They raped my daughter in front of me,” her distraught mother added, “and they may still come back and rape her again.” The thought terrified them all.

“Stay here,” the girl suddenly begged him. “Sleep with me! You can do whatever you want with me, but only you. We need protection, please!”

German Crimes on Soviet Territory

By this time German soldiers had been committing sexual violence and other atrocities in the Soviet Union for nearly four years, and Gelfand knew this as he advanced toward Berlin. “He passed through many villages where the Nazis had killed everyone, even small children. And he saw evidence of rape.”

The Wehrmacht was supposed to be a well-organised army of Aryans who would never consider sex with non-Aryans. But that prohibition was ignored, says Oleg Budnitsky, a historian at Moscow’s Higher School of Economics. Nazi commanders were so concerned about venereal disease that they created an entire network of military brothels throughout the occupied territories.

Direct evidence of how German soldiers treated Russian women is difficult to find—many victims did not survive—but at the German-Russian Museum in Berlin-Karlshorst, director Jörg Morré shows a photograph taken in Crimea from the private wartime album of a German soldier. It depicts the body of a woman stretched out on the ground.

“It looks as if she was killed during a rape or after being raped. Her skirt is pulled up and her hands are frozen in front of her face,” he says.

“It is a shocking photograph. At the museum we discussed whether we should show photographs like this—this is war, this is sexual violence as part of German policy in the Soviet Union. We show the war. We do not merely talk about the war; we show it.”

“The Hour of Revenge Has Come”

As the Red Army advanced toward what the Soviet press called the “lair of the fascist beast,” posters urged the troops to display their anger: “Soldier: you are now on German soil. The hour of revenge has come!”

They encouraged anything directed against the Germans. The political department of the 19th Army, advancing into Germany along the Baltic coast, declared that a true Soviet soldier would be so filled with hatred for the Germans that the thought of sex with German women would repel him. Once again the soldiers proved the ideologues wrong.

While researching his 2002 book Berlin: The Downfall, historian Antony Beevor found documents concerning sexual violence in the State Archive of the Russian Federation. They had been sent by the secret police to NKVD chief Lavrentiy Beria at the end of 1944.

“They were passed on to Stalin,” Beevor says. They reported mass rapes in East Prussia and described German women trying to kill their children and themselves in order to avoid such a fate.

A Woman in Berlin

Another wartime diary, this time written by the fiancée of an absent German soldier, shows how some women adapted to these terrible circumstances in order to survive. Beginning on 20 April 1945, ten days before Hitler’s suicide, the anonymous author, like Vladimir Gelfand, is unsparingly honest, sharply observant and at times capable of flashes of black humour.

Describing herself as a “pale-faced blonde, always wearing the same winter coat,” the diarist draws vivid portraits of her neighbours in the air-raid shelter beneath a Berlin apartment building, including “a young man in grey trousers and tortoiseshell glasses who, on closer inspection, turns out to be a young woman,” and three elderly sisters, “all seamstresses, huddling together like a great black pudding.”

While waiting for the Red Army to arrive, they joke crudely about whether Russians or Americans would be preferable. But when Russian soldiers enter the cellar and try to drag women away, they ask the day labourer among them to use her knowledge of Russian to complain to the Soviet command.

Confronted with chaos in the debris-clogged streets, she manages to find a senior officer. He shrugs. Despite Stalin’s order prohibiting violence against civilians, he says: “It happens anyway.”

The officer returns with her to the cellar and reprimands the soldiers, but one of them boils with rage. “What do you mean? Do you know what the Germans did to our women?” he shouts. “They took my sister and…” The officer calms the men and leads them outside.

But when the diarist returns to the cellar to make sure they have gone, the men catch up with her and seize her. She is brutally raped and nearly strangled. Her frightened neighbours—the “cave dwellers,” as she calls them—slam the cellar door shut in front of her.

“At last the two iron bars open. Everyone stares at me,” she writes. “My stockings are rolled down to my boots, and I am still holding what remains of my braces. I begin to scream: ‘You pigs! I was raped here twice in succession and you left me lying there like a piece of dirt!’”

Eventually the diarist realises that she needs to find a “wolf” in order to avoid gang rape by the “male beasts.” The relationship between aggressor and victim becomes less violent, more transactional—and more ambiguous. She shares a bed with a senior officer from Leningrad, with whom she discusses literature and the meaning of life.

“One cannot possibly say that the major is raping me,” she writes. “Am I doing this for bacon, butter, sugar, candles and canned meat? To some extent, I am sure I am. Besides, I like the major, and the less he wants from me as a woman, the more I like him as a person.”

Many of the diarist’s neighbours made similar arrangements with the conquerors amid the ruins of Berlin.

Silence and Public Memory

When the diary was published in German in 1959 under the title A Woman in Berlin, the author’s frank account of the choices she made in order to survive was attacked for “dishonouring” German women. Unsurprisingly, she refused to allow the book to be republished during her lifetime.

Seventy years after the end of the war, new research continues to appear on sexual violence committed by all Allied forces—American, British and French as well as Soviet. For decades, however, the subject escaped official attention. Few people reported it, and even fewer were willing to listen.

Alongside the social stigma, in East Germany it was sacrilegious to criticise the Soviet heroes who had defeated fascism, while on the other side of the Wall, in West Germany, guilt over Nazi crimes made German suffering almost impossible to mention.

Survivors Speak

In 2008, however, the Berlin woman’s diary was adapted for film under the title Anonyma, starring the well-known German actress Nina Hoss. The film had a cathartic effect in Germany and encouraged many women, including Ingeborg Bullert, to tell their stories.

Ingeborg, now ninety, lived in Hamburg in an apartment filled with photographs of cats and books about the theatre. In 1945 she was twenty, dreamed of becoming an actress, and lived with her mother on an affluent street in Berlin’s Charlottenburg district.

When the Soviet assault on the city began, she, like the diarist, took shelter in the cellar of her apartment building.

“Suddenly there were tanks on our street, and the bodies of Russian and German soldiers lay everywhere,” she recalls. “I remember the terrible wailing sound made by those Russian rockets—we called them ‘Stalinorgeln’ [Stalin’s organs].”

During a lull in the air raids, Ingeborg left the cellar and ran upstairs to find a piece of string that could serve as a lamp wick. “Suddenly two Russians pointed pistols at me,” she says. “One forced me to undress and raped me, then they changed places and the second raped me too. I thought I was going to die, that they were going to kill me.”

Ingeborg told no one about what had happened either then or for decades afterward; she says it was simply too difficult. “My mother liked to boast that nobody had touched her daughter,” she says.

But rape affected women in families throughout Berlin. Ingeborg remembers women between fifteen and fifty-five being forced to undergo tests for sexually transmitted infections. “To receive food ration cards you needed a doctor’s certificate, and I remember the waiting rooms of all the doctors issuing those certificates being full of women.”

How Extensive Was the Rape?

How extensive was the rape?

The most widely quoted figure is 100,000 women in Berlin and two million across Germany. The figure is heavily disputed and was extrapolated from the limited medical records that survived.

At a former munitions factory that now houses the State Archive, Martin Luchterhand shows an armful of blue cardboard folders. They contain records of abortions performed between July and October 1945 in Neukölln, one of Berlin’s twenty-four districts, and it is something of a miracle that they survived intact.

Abortion in Germany was prohibited under Section 218 of the Criminal Code, but Luchterhand says that “there was a small window for these women because of the exceptional situation created by the mass rapes of 1945.”

Altogether, 995 applications for abortion were approved in this Berlin district office between June 1945 and 1946. The files contain more than a thousand fragile sheets of paper in different colours and sizes.

In a round, childlike hand, one girl testifies that she was assaulted in the living room of her home in front of her parents.

We will probably never know the true scale of the rapes. Soviet military tribunal records and other sources remain classified. More recently, the Russian parliament adopted a law under which denigrating Russia’s achievements in the Second World War can be punished by a fine and up to five years in prison.

Vera Dubina, a young historian at the Moscow University for the Humanities, says she knew nothing about the rapes until an academic placement brought her to Berlin. She later wrote an article on the subject but struggled to get it published.

“The Russian media reacted very aggressively,” she says. “People want to hear only about our glorious victory in the Great Patriotic War, and it is becoming increasingly difficult to conduct full and proper research.”

	Почему многие солдаты насилуют женщин во время войн?

	Orlando Furioso da Silva Marques 16.03.2022 Когда русская армия взяла Берлин в 1945 году, она совершила самое крупное изнасилование женщин той эпохи. В Трептов-парке на окраине Берлина стоит двенадцатиметровая статуя, изображающая советского солдата, который держит в одной руке меч, а в другой - маленькую немецкую девочку, наступив на разбитую свастику.


	Это последнее место упокоения 5 000 из 80 000 советских солдат, павших в битве за Берлин в период с 16 апреля по 2 мая 1945 года. Колоссальные размеры памятника отражают масштаб жертв. На вершине длинной лестницы вы можете посмотреть вниз на основание статуи, которое освещено, как религиозная святыня. В глаза бросается надпись, гласящая, что советский народ спас европейскую цивилизацию от фашизма. Но немцы называют этот мемориал "Могила неизвестного насильника". Сталинские войска нападали на бесчисленное количество женщин, пробиваясь к немецкой столице, хотя после войны об этом редко говорили в Германии - как в Западной, так и в Восточной - и до сих пор это запретная тема в России. Российские СМИ регулярно отвергают разговоры об изнасилованиях как западный миф, хотя одним из многочисленных источников, рассказывающих о случившемся, является дневник, который вел молодой советский офицер. Владимир Гельфанд, молодой еврейский лейтенант Красной армии, писал с необычайной откровенностью дневник с 1941 года до конца войны, несмотря на запрет советских военных на ведение дневников, которые рассматривались как угроза безопасности. Рукопись рисует картину беспорядка в регулярных батальонах - жалкие пайки, вши, обычный антисемитизм и воровство, когда люди даже крали сапоги своих товарищей. В феврале 1945 года Гельфанд находился на дамбе на реке Одер, готовясь к последнему штурму Берлина, и он описывает, как его товарищи окружили и одолели батальон женщин-бойцов. "Захваченные в плен немецкие женщины заявили, что мстят за своих погибших мужей, - пишет он. Солдаты кричали, что их нужно убивать без пощады. Затем солдаты предложили проткнуть им гениталии, чтобы сэкономить патроны, но он, как лейтенант, отдал приказ просто расстрелять их, как приказала Москва. В той битве не было возможности держать пленных. Дальше - хуже. Один из самых показательных отрывков в дневнике Гельфанда датирован 25 апреля, когда он прибыл в Берлин. Гельфанд ехал на велосипеде вдоль реки Шпрее - впервые в жизни, - когда наткнулся на группу немецких женщин, несущих чемоданы и сундуки. Говоря с ними на плохом немецком, он спросил их, куда они направляются и почему покинули свои дома. "С ужасом на лицах они рассказали мне, что произошло в первую ночь после прихода Красной армии", - пишет он. "Они тыкали в меня здесь, - объяснила симпатичная немецкая девушка, приподнимая юбку, - всю ночь. Они были старые, некоторые были покрыты прыщами, и все они лезли на меня и тыкали - не меньше 20 человек", - со слезами на глазах рассказывала она о случившемся. "Они изнасиловали мою дочь у меня на глазах, - добавила ее несчастная мать, - и они все равно могут вернуться и изнасиловать ее снова". Эта мысль привела всех в ужас. "Оставайся здесь, - внезапно бросилась ко мне девушка, - спи со мной! Можешь делать со мной все, что хочешь, но только ты, нам нужна защита, пожалуйста!".... К этому времени немецкие солдаты совершали сексуальное насилие и другие ужасы в Советском Союзе на протяжении почти четырех лет, о чем Гельфанд знал, пробиваясь к Берлину. "Он прошел через множество деревень, где нацисты убивали всех, даже маленьких детей. И он видел свидетельства изнасилований". Вермахт должен был быть хорошо организованной армией арийцев, которые никогда не думали о сексе с неарийцами. Но этот запрет игнорировался, говорит Олег Будницкий, историк Высшей школы экономики в Москве. Нацистское командование было настолько обеспокоено венерическими заболеваниями, что создало целую сеть военных борделей по всей оккупированной территории. Трудно найти прямые свидетельства того, как немецкие солдаты обращались с русскими женщинами - многие жертвы так и не выжили, - но в Германо-российском музее в Берлине Карлсхорст директор Йорг Морре показывает мне фотографию, сделанную в Крыму из личного альбома немецкого солдата во время войны. На ней изображен труп женщины, распростертой на земле. "Похоже, что она была убита в результате изнасилования или после изнасилования. Юбка задрана, руки застыли перед лицом", - говорит он. "Это шокирующая фотография. Мы обсуждали в музее, стоит ли показывать эти фотографии - это война, это сексуальное насилие в рамках немецкой политики в Советском Союзе. Мы показываем войну. Не говорим о войне, но показываем ее". По мере продвижения Красной армии в то место, которое советская пресса называла "логовом фашистского зверя", плакаты призывали войска демонстрировать свой гнев: "Солдат: ты теперь на немецкой земле. Настало время для мести!" Они поощряли все, что было против немцев..... В политотделе 19-й армии, которая прокладывала путь Германии вдоль Балтийского побережья, заявили, что настоящий советский солдат будет настолько полон ненависти к немцам, что его оттолкнет секс с немками. Но солдаты в очередной раз доказали, что идеологи ошибаются. Во время работы над своей книгой 2002 года "Берлин, падение" историк Антони Бивор обнаружил в государственном архиве Российской Федерации документы о сексуальном насилии. Они были отправлены в НКВД тайной полицией, своему шефу Лаврентию Берии в конце 1944 года. "Они были переданы Сталину", - говорит Бивор. В них сообщается о массовых изнасилованиях в Восточной Пруссии и о том, как немецкие женщины пытались убить своих детей и покончить с собой, чтобы избежать подобной участи". " Другой военный дневник, на этот раз веденный невестой отсутствующего немецкого солдата, показывает, что некоторые женщины приспосабливались к этим ужасным обстоятельствам, чтобы выжить. Начиная с 20 апреля 1945 года, за 10 дней до самоубийства Гитлера, анонимный автор, как и Владимир Гельфанд, максимально честен, обладает острой наблюдательностью и временами вспышками черного юмора. Описывая себя как "бледнолицую блондинку, всегда одетую в одно и то же зимнее пальто", автор дневника рисует яркие образы своих соседей по бомбоубежищу под берлинской квартирой, включая "молодого человека в серых брюках и черепаховых очках, который при ближайшем рассмотрении оказывается молодой женщиной" и трех пожилых сестер, "все портнихи, теснящиеся друг к другу, как большой черный пудинг". В ожидании прихода Красной Армии они шутят: "Лучше пусть русский ляжет на меня сверху, чем янки сжимает мою голову, чтобы сосать внизу"... Но когда русские солдаты приходят в подвал и пытаются вытащить женщин, они просят поденщицу использовать ее знания русского языка, чтобы пожаловаться советскому командованию. Столкнувшись с хаосом на заваленных обломками улицах, ей удается найти старшего офицера. Тот пожимает плечами. Несмотря на сталинский указ о запрете насилия над гражданским населением, он говорит: "Все равно это происходит". Офицер возвращается с ней в подвал и делает замечание солдатам, но один из них кипит от ярости. "Что вы имеете в виду? Вы знаете что немцы делали с нашими женщинами!" Он кричит: "Они забрали мою сестру и... Офицер успокаивает мужчин и выводит их на улицу". Но когда автор дневника возвращается в подвал, чтобы убедиться, что они ушли, мужчины настигают ее и хватают. Ее жестоко насилуют и чуть не душат. Перепуганные соседи, или "обитатели пещеры", как она их называет, захлопывают перед ней дверь в подвал. "Наконец два железных рычага открываются. Все смотрят на меня", - пишет она. "Мои колготы задраны до ботинок, я все еще держу то, что осталось от моих брекетов. Я начинаю кричать: "Вы свиньи! Здесь меня изнасиловали два раза подряд, а вы оставили меня лежать, как кусок грязи!"". В конце концов, автор дневника понимает, что ей нужно найти "волка", чтобы избежать коллективного изнасилования "зверями-мужчинами". Отношения между агрессором и жертвой становятся менее жестокими, более транзакционными - и более двусмысленными. Она делит постель со старшим ленинградским офицером, с которым обсуждает литературу и смысл жизни. "Ни в коем случае нельзя сказать, что майор меня насилует", - пишет она. "Разве я делаю это ради бекона, масла, сахара, свечей, мясных консервов? В какой-то степени я уверена, что да. Кроме того, майор мне нравится, и чем меньше он хочет от меня как от женщины, тем больше он мне нравится как человек". Многие соседи автора дневника заключали подобные сделки с завоевателями в руинах Берлина. Когда дневник был опубликован на немецком языке в 1959 году под названием "Женщина в Берлине", откровенный рассказ автора о выборе, который она сделала, чтобы выжить, подвергся нападкам за "порочащую честь" немецких женщин. Неудивительно, что она отказалась от переиздания книги до самой своей смерти. Спустя 70 лет после окончания войны все еще появляются новые исследования сексуального насилия, совершенного всеми союзными войсками - американскими, британскими и французскими, а также советскими. Но долгие годы эта тема ускользала от официального внимания. Мало кто сообщал об этом, и еще меньше было желающих слушать. Помимо социальной стигмы, в Восточной Германии было кощунством критиковать советских героев, победивших фашизм, в то время как по другую сторону стены, на Западе, чувство вины за преступления нацистов делало немецкие страдания неупоминаемыми. Но в 2008 году появилась экранизация дневника берлинской женщины под названием "Анонима", в которой снялась известная немецкая актриса Нина Хосс. Фильм произвел в Германии эффект катарсиса и побудил многих женщин, в том числе Ингеборг Буллерт, рассказать о себе. Ингеборг, которой сейчас 90 лет, жила в Гамбурге в квартире, заставленной фотографиями кошек и книгами о театре. В 1945 году ей было 20 лет, она мечтала стать актрисой и жила с матерью на элитной улице в берлинском квартале Шарлоттенбург. Когда началось советское наступление на город, она, как и автор дневника, укрылась в подвале своего жилого дома. "Внезапно на нашей улице появились танки, повсюду лежали тела русских и немецких солдат", - вспоминает она. "Я помню ужасный ноющий звук, издаваемый этими русскими бомбами - мы называли их "Сталиноргэлс" (сталинские органы)". Во время перерыва в воздушном налете Ингеборг вышла из подвала и побежала вверх по лестнице, чтобы найти кусок бечевки, который можно было бы использовать в качестве фитиля для лампы. "Вдруг двое русских направили на меня пистолеты", - рассказывает она. "Один из них заставил меня обнажиться и изнасиловал, затем они поменялись местами, и второй тоже изнасиловал меня. Я думала, что умру, что они собираются меня убить". Ингеборг не рассказывала о своих переживаниях ни тогда, ни в последующие десятилетия - по ее словам, это было очень тяжело. "Моя мать любила хвастаться, что ее дочь никто не трогал, - говорит она. Но изнасилования затронули и женщин в берлинских семьях. Ингеборг вспоминает, что женщин в возрасте от 15 до 55 лет заставляли сдавать анализы на заболевания, передающиеся половым путем. "Чтобы получить талоны на питание, требовалась справка от врача, и я помню, что у всех врачей, которые выдавали эти справки, приемные были полны женщин". Каковы были масштабы изнасилований? Наиболее широко цитируемая цифра - 100 000 женщин в Берлине и два миллиона на всей территории Германии. Эта цифра, о которой много спорят, была экстраполирована на основе скудных сохранившихся медицинских записей. На бывшем заводе по производству боеприпасов, где сейчас располагается Государственный архив, Мартин Люхтерханд показывает мне целую охапку синих картонных папок. В них содержатся записи об абортах, сделанных с июля по октябрь 1945 года в Нойкёльне, одном из 24 районов Берлина, и это маленькое чудо, что они сохранились в целости и сохранности. Аборты в Германии были запрещены статьей 218 Уголовного кодекса, но Люхтерханд говорит, что "для этих женщин было небольшое окно из-за особой ситуации, связанной с массовыми изнасилованиями в 1945 году". В общей сложности в этом районном отделении в Берлине в период с июня 1945 по 1946 год было удовлетворено 995 заявок на аборт. Папки содержат более 1000 хрупких листов бумаги разных цветов и размеров. Круглым детским почерком девочка свидетельствует, что ее избивали в гостиной ее дома на глазах у родителей. Вероятно, мы никогда не узнаем истинных масштабов изнасилований. Советские военные трибуналы и другие источники остаются засекреченными. Недавно российский парламент принял закон, согласно которому за очернение заслуг России во Второй мировой войне грозит денежный штраф и до пяти лет тюрьмы. Вера Дубина, молодой историк из Московского гуманитарного университета, говорит, что ничего не знала об изнасилованиях, пока практика не привела ее в Берлин. Позже она написала статью на эту тему, но с трудом добилась ее публикации. "Российские СМИ отреагировали очень агрессивно", - говорит она. "Люди хотят слышать только о нашей славной победе в Великой Отечественной войне, и теперь становится все труднее проводить полноценные исследования".