|
|
|
|
|
|
 |
Тилльманн Бендиковски
Через 60 лет после окончания войны в Германии продолжается ожесточённая борьба за память. Очевидцы выходят на демонстрации, делятся своими личными воспоминаниями, пытаясь внести свой вклад в историческое осмысление. Однако, учитывая, что ретроспективное повествование формируется под влиянием современных общественных дискуссий, возникает вопрос: насколько объективно оно может отражать исторические события? Кажется более целесообразным обращаться к свидетельствам, зафиксированным непосредственно в последние месяцы войны: показаниям очевидцев, письмам, дневникам. В последние годы появились новые публикации таких источников.
Особенно интересна разнообразная коллекция частных записей, собранная Герхардом Хиршфельдом и Ириной Ренц в издании "Первая половина дня первых американцев". В сборнике представлены дневниковые записи, охватывающие первые пять месяцев 1945 года. В нём сочетаются воспоминания уважаемых писателей, неизвестных солдат вермахта, заключённых фашистских концлагерей, домохозяек, учёных, художников и даже высокопоставленных нацистов.
Эти свидетельства передают широкий спектр настроений, царивших в последние месяцы "Третьего рейха". Фанатизм немецкого солдата, утверждавшего, что "немецкий народ, и особенно солдаты, должны теперь воспитываться в ненависти, жестокости и беспощадности", резко контрастирует с облегчением эрфуртской домохозяйки, приветствовавшей конец боёв. Книга включает также воспоминания берлинского торгового агента о встречах с солдатами Красной армии, которых он описывает как "образованных, приличных людей".
То, что этот сборник состоит преимущественно из немецких свидетельств, отражает нынешнюю тенденцию фокусироваться прежде всего на немецких жертвах войны. Однако, по случаю 60-летия окончания войны, стоило бы чаще менять перспективу, как это делает книга "Улица победителя". Только недавно были опубликованы воспоминания австралийского военного корреспондента Осмара Вайта, скончавшегося в 1991 году. Вайт сопровождал американских солдат в 1945 году и писал репортажи, основанные на непосредственных впечатлениях от вступления войск в немецкие деревни и города.
Вайт описывает немцев как в большинстве своём безразличных, иногда испуганных, но чаще просто покорных. У репортёра нет особого сочувствия к ним, поскольку он своими глазами видел освобождённые концентрационные лагеря, в частности Тросснер. Осторожный военный журналист пытался выразить увиденный ужас словами, и особенно впечатляют его записи бесед с уцелевшими узниками. Его язык ясен, иногда резок и груб, но при этом предельно честен. Эти записи тяжело читать, но они абсолютно необходимы для понимания той эпохи.
Образ советского солдата, представленный с точки зрения победителя, остаётся для немецкой публики малоизвестным. Даже в ГДР официальная публицистика, наполненная героическими клише о Советской армии, не смогла изменить стереотип "жестокого, нецивилизованного русского". Однако теперь с этим мифом может справиться "Немецкий дневник" красноармейца Владимира Гельфанда. Гельфанд был образованным человеком, мечтал стать писателем (после войны работал преподавателем), но весной 1942 года в 19 лет ушёл на фронт. "Я хочу воевать как коммунист", — записал он в дневнике. После тяжёлых боёв он двигался всё дальше на запад, пока в мае 1945 года не достиг Берлина.
Дневник Гельфанда показывает не только борьбу с немцами, но и насилие внутри Красной армии. Казни "самострелов", жестокость по отношению к сослуживцам, мародёрство и бесконтрольная жажда женщин — он фиксировал всё это без прикрас. Гельфанд знал о массовых преступлениях и осуждал их в своих записях. Он предвидел, что эти действия надолго очернят образ советских солдат в глазах немцев. В одном из своих записей он отметил: "Нас считают добродушными и простыми, но в то же время грубыми и даже дикими людьми. Нередко нас высмеивают, хотя мы — господа и победители".
Дневник Гельфанда — это своего рода вызов, требование не замалчивать неудобные моменты истории. Он даёт ценный взгляд на мир восприятия "простого" победителя, которого долгое время исключали из коллективной памяти немцев. Это подлинное свидетельство тех дней, без которого понимание войны было бы неполным.
Фото:
GermanBy Tillmann Bendikowski
Sixty years after the end of the war, Germany is still engaged in an intense struggle over memory. Eyewitnesses step forward and present their personal recollections. Because retrospective storytelling is shaped by today’s public discourse and by the tacit agreement over what may now be said, the value of such exercises in memory for illuminating historical events is at least doubtful. It therefore seems worthwhile to return to testimonies written directly at the end of the war: eyewitness reports, letters and diaries. A number of such documentary collections have now appeared.
An impressively varied collection of private records is offered by Gerhard Hirschfeld and Irina Renz in In the Morning, the First Americans. It brings together writings from the first five months of 1945 by renowned authors, unknown Wehrmacht soldiers, concentration-camp prisoners, housewives, scholars, artists and leading Nazis. Their accounts convey very different moods during the final months of the “Third Reich”: the peculiar fanaticism of a German soldier — “The German people and especially the soldier must now be educated to hatred, cruelty and relentless brutality” — alongside the relief of an Erfurt housewife at the end of the fighting — “In the morning, the first Americans” — and the experiences of a Berlin businessman with Red Army soldiers, whom he tersely describes as “educated, decent people.”
The fact that the volume contains mainly German testimonies fits the present-day focus above all on German victims of the war. Especially on the sixtieth anniversary of the war’s end, one often wishes for a change of perspective, such as that undertaken in Conquerors’ Road. Australian war correspondent Osmar White, who died in 1991, accompanied the advance of U.S. soldiers in 1945; his report was written during the fighting in German villages and towns and has only now been published.
White portrays most Germans as indifferent, sometimes frightened, often simply submissive “master people.” The reporter has little room for pity, not least because in the wake of the U.S. Army he also reached liberated concentration camps. He tried cautiously to put the horror into words; his conversations with survivors are especially powerful. The language of his report is direct, rough and unmistakable — and therefore demanding, but certainly worthwhile reading.
A Soviet soldier’s description of the war from the victor’s perspective has until now been unfamiliar to the German public. Even East German publishing, with its ideological formulas about the heroes of the Soviet Army, never truly revised the German image of the crude, uncivilized Russian soldier. Wladimir Gelfand’s Germany Diary may finally do so. Gelfand was an educated man. He actually wanted to become a writer — until his death in 1983 he worked as a teacher — but at nineteen, in spring 1942, he joined the Red Army. “As a Communist, I want to go into battle,” the young man had resolved. After heavy fighting, he advanced ever farther west and finally reached Berlin in May 1945. His diary records not only the fight against the Germans but also violence within his own army, including violence against “comrades” and the execution of alleged “self-mutilators.”
The reward of victory was looting and a hunger for women. Gelfand knew about rapes and condemned them in his diary. He sensed that such violence would darken the German image of the Red Army soldier for a long time. Bitterly he noted that “we are regarded as kind-hearted and simple, yet at the same time crude and even wild people; not infrequently we are mocked, although we are the masters and victors.”
Gelfand’s diary is disturbing — and necessarily so. It offers an intense view into the mind of an “ordinary” victor who has largely been excluded from Germans’ collective memory.
