Война и немцыВ связи с нашумевшим выступлением в бундестаге ямало-ненецкого автономного школьника припомнились мне недавние события, в которых тоже: и война, и немцы… К звонкам с незнакомых номеров я привык давно. Но в этот раз номер телефона был не по-российски богат на цифры. Оказалось, звонят из Ростока (город в Германии, крупнейший на территории федеральной земли Мекленбург в Померании). Звонившая, Наталья Еске, наша бывшая соотечественница, уехавшая в Германию в 1990 году, по профессии – историк. Историей занимается и в Германии. Поводом для звонка стал опубликованный мной в интернете дневник танкиста Ивана Сергеевича Панарина.
«Почему заинтересовались судьбой Ивана Сергеевича?» - спросил я у Натальи. Как рассказала собеседница, во время работы над реконструкцией дамбы Варнов в Ростоке, 16 ноября 2011 года строители обнаружили части старого русского танка. На следующий день, в четверг, 17 ноября, было произведено извлечение из земли 17-тонной стальной башни танка с орудием. При извлечении башни обнаружены снаряды и шесть гранат, также саперами были обнаружены и извлечены останки членов экипажа. Речь идет о танке Т-34/85, который по воспоминаниям свидетелей и очевидцев, первым вошел в Росток 1 мая 1945 года по улице, являвшейся въездом в город, и ставшей впоследствии известной как «Дорога освобождения». В районе моста мельничной плотины он был подбит местным полицейским. От взрыва башня танка была сброшена на обочину, а сам танк позже вероятно осел в тело дамбы и был засыпан при очередной ее реконструкции. Спустя 66 лет на останки этого танка снова наткнулись строители. Как сообщил городской представитель администрации Ростока Ульрих Кунце, к танку проявил интерес музей Бундесвера в Дрездене.
После того, как были установлены имена погибших советских танкистов, германская сторона организовала торжественное погребение останков с отпеванием по православным канонам и с воинскими почестями – в присутствии российских дипломатов, военных, а также родственников воинов.
«Когда в Ростоке откопали этот танк Т-34, - рассказала Наталья, - журналист Франк Шлёсер, который писал об этом событии материал, узнал о дневнике Панарина через знакомого в Москве. Русским языком он не владеет и попросил одну переводчицу, чтобы та перевела, и он смог прочитать. Его очень заинтересовал дневник Ивана Сергеевича, и у Франка возникла идея опубликовать записки танкиста на немецком языке в Ростоке, поскольку Иван Сергеевич войну закончил там, у нас, в Мекленбурге. Сначала была мысль опубликовать это в журнале «Историческая мастерская», и вот меня ему порекомендовали, поскольку я занимаюсь разными темами современности и с русским языком тоже. А потом этим заинтересовалось руководство, администрация города, потому что все, что связано с этим найденным танком и окончанием войны вызывает интерес. И на сегодня мы планируем опубликовать это в серии изданий городского музея». Однако, немцы люди пунктуальные и практичные. Руководство предложило Наталье Еске отправиться в командировку в Россию, чтобы встретиться с родственниками Ивана Сергеевича, подержать в руках подлинник дневника, узнать довоенные и послевоенные подробности биографии И.С.Панарина. Сказано - сделано. На встрече в Челябинске с иностранной гостьей кроме дочери Ивана Сергеевича - Нины Ивановны Копытовой – присутствовали племянницы Ивана Сергеевича: Дина Демидовна Яруничева и Тамара Дмитриевна Кузнецова, а также Татьяна Васильевна Орехова - подруга Нины Ивановны, с ранних лет своего детства знавшая семью Панариных.
Я поинтересовался у германской гостьи, откуда всё же у немцев такой интерес к записям простого советского танкиста? Наталья ответила: - Вообще дневники – это большая редкость. Просто потому, что их нельзя было вести на фронте. И только уже к концу войны некоторые офицеры за это принялись… На немецком языке опубликован только один дневник, это дневник Владимира Гельфанда. После него сохранилось очень много разных документов (его родственник живет, по-моему, в Берлине, он все это привез и это было опубликовано на немецком языке). И вот, когда читаешь его (это 1945-46 гг.), то понимаешь, что контакты существовали на совершенно человеческом уровне. Я это предполагала. Да, на уровне деклараций и каких-то официальных документов было одно, а вот как это было в действительности – об этом часто документы не рассказывают. И поэтому частные свидетельства, личные свидетельства они привносят некоторые детали в наше понимание прошлого. Много написано после войны, воспоминания, мемуары. Лет через 40, как это все было. Но человеческая память сложный механизм… - Да, иногда вспоминается то, чего не было и забывается то, что было… - Совершенно верно. Поэтому, конечно, как исторический источник дневник Ивана Сергеевича – важный документ. Конечно, что касается отношения: не делится на черное и белое. Мир цветной… - Это понятно. Потому что всегда есть официальный какой-то политес и есть простые межличностные отношения. - Да. У моего мужа есть коллега, уже пенсионного возраста, большой активист общества германо-советской дружбы. А дружба эта зародилась в те времена, когда он стоял под Смоленском. И как ни странно у него такие замечательные воспоминания о том, как они там эту зиму там стояли в 1942 году. И там у него какая-то любовь появилась… Это Смоленская область, которая пострадала очень сильно. И материальные потери, и человеческие потери, и партизанское движение. А он вспоминает об этом времени, как о светлом времени своей жизни, потому что было затишье на фронте, любовь, вот что такое прекрасное и замечательное… Вы можете себе представить? Также я встречалась с внучкой одного бывшего военнопленного, который бежал и конец войны застал в Баварии. В последние дни войны, когда уже вошли американцы, всё было в подвешенном состоянии, он нашел в каком-то доме тетрадку и ручку. И начал писать… - Нина Ивановна рассказывала, что они даже и не знали об этом дневнике. - Вот-вот! И здесь тоже родственники не знали. Нашли уже после его смерти среди документов… - Да, я думаю, что и Иван Сергеевич прекрасно понимал, что его дневник публикации не подлежит. Просто по определению. Потому что не соответствует официальной картине мира… Почему многие ветераны не любят рассказывать о войне? Потому что тот, кто не был там, многие вещи просто не поймет. - Да-да-да! И встречаются многие моменты в дневнике Гельфанда, о которых я никогда не задумывалась... * * * Спустя некоторое время из Германии пришло известие: дневник Ивана Сергеевича Панарина переведен на немецкий язык и издан отдельной книгой…
Бережно немцы относятся к истории. Бережно. И к могилам усопших – тоже. Чего не скажешь о могилах на российских кладбищах. И Озерск (с пятью заброшенными кладбищами заключенных, строивших город) тому – яркое свидетельство…
Александр Волынцев |
 Die
vorliegende Publikation will 70 Jahre nach dem Ende des Zweiten
Weltkrieges an dessen Ende in der Stadt Rostock erinnern. Die
Aufzeichnungen eines Soldaten, der an den Kampfhandlungen in
der
ersten Reihe teilgenommen hat, der am 1. Mai 1945 zu den ersten
sowjetischen Kräften gehörte, welche die Stadt
Rostock betraten, sind
zugleich ein erstrangiges stadtgeschichtlichen Dokument. Die Kenntnis
dieser Quelle, die erstmals aus dem Russischen übersetzt und
kommentiert herausgegeben wird, verändert unsere Sicht auf die
letzten
Stunden des Krieges in Rostock. Die Worte Panarins fügen seine
Erlebnisse in Pommern und Mecklenburg, in Rostock und
Warnemünde in die
Biografie eines sowjetischen Frontsoldaten ein. Sie zeigen das Ende der
Kampfhandlungen in der Stadt und ihrem Umkreis wie auch die
Erleichterung der Kriegsteilnehmer am 8. Mai 1945
Спустя 70 лет после окончания Второй мировой войны настоящая публикация намерена ознаменовать ее конец в городе Росток. Записи солдата, участвовавшего в боевых действиях в первом ряду, который был одним из первых советских войск, прибывших в город Росток 1 мая 1945 года, также являются первоклассным историческим городом. Знание этого источника, впервые переведенного с русского языка и прокомментированного, меняет наш взгляд на последние часы войны в Ростоке. Слова Панаринса добавляют его опыт в Померании и Мекленбурге, в Ростоке и Варнемюнде в биографии советского фронтовика. Они показывают конец боевых действий в городе и его окрестностях, а также рельеф комбатантов 8 мая 1945 года  |
Russian23 November 2017
Following the much-discussed speech in the Bundestag by a schoolboy from the Yamalo-Nenets Autonomous District, I was reminded of some recent events that also involved both war and Germans.
I have long been used to calls from unfamiliar numbers. But this time the telephone number contained an unusually large number of digits for Russia.
It turned out that the call was coming from Rostock, a German city and the largest city in Mecklenburg–Western Pomerania. The caller was Natalia Jeske, a former compatriot of ours who emigrated to Germany in 1990 and is a historian by profession. She continues to work in history in Germany. The reason for her call was the diary of the tank soldier Ivan Sergeyevich Panarin that I had published on the Internet.
“Why did you become interested in Ivan Sergeyevich’s fate?” I asked Natalia.
As she explained, during reconstruction work on the Warnow dam in Rostock, builders discovered parts of an old Russian tank on 16 November 2011. The next day, Thursday 17 November, a seventeen-ton steel tank turret with its gun was lifted out of the ground. Shells and six grenades were found with the turret, and bomb-disposal specialists also discovered and recovered the remains of the crew members.
The tank was a T-34/85 which, according to witnesses and eyewitness accounts, was the first to enter Rostock on 1 May 1945 along the road into the city that later became known as the “Road of Liberation.” Near the bridge at the mill dam it was knocked out by a local policeman. The explosion threw the turret onto the roadside, while the tank itself apparently later sank into the body of the dam and was covered over during one of its subsequent reconstructions. Sixty-six years later, builders came across the remains of the tank again. Rostock city administration representative Ulrich Kunze said that the Bundeswehr Military History Museum in Dresden had shown interest in the tank.
After the names of the Soviet tankers who had died were established, the German side organized a ceremonial burial of the remains, with an Orthodox funeral service and military honors, in the presence of Russian diplomats, servicemen and relatives of the soldiers.
“When that T-34 was dug up in Rostock,” Natalia told me, “journalist Frank Schlöser, who was preparing a report about the discovery, learned about Panarin’s diary through an acquaintance in Moscow. He does not speak Russian and asked a translator to translate it so that he could read it. Ivan Sergeyevich’s diary interested him greatly, and Frank came up with the idea of publishing the tank soldier’s notes in German in Rostock, because Ivan Sergeyevich ended the war here, with us, in Mecklenburg.
“At first there was an idea to publish it in the journal Geschichtswerkstatt, and I was recommended to him because I work on various contemporary-history subjects and also know Russian. Then the city leadership and administration became interested, because everything connected with the tank that had been found and with the end of the war attracts a great deal of interest. At present we are planning to publish it in the series issued by the city museum.”
Germans, however, are punctual and practical people. The administration proposed that Natalia Jeske travel to Russia on assignment in order to meet Ivan Sergeyevich’s relatives, hold the original diary in her hands and learn details of I. S. Panarin’s life before and after the war.
No sooner said than done.
At the meeting in Chelyabinsk with the foreign guest, in addition to Ivan Sergeyevich’s daughter Nina Ivanovna Kopytova, there were his nieces Dina Demidovna Yarunicheva and Tamara Dmitrievna Kuznetsova, as well as Tatyana Vasilyevna Orekhova, a friend of Nina Ivanovna who had known the Panarin family since early childhood.
I asked the German guest why Germans were so interested in the notes of an ordinary Soviet tank soldier.
Natalia replied:
“Diaries in general are very rare. Quite simply, they were not permitted at the front. Only toward the end of the war did some officers begin keeping them. Only one such diary has been published in German: Vladimir Gelfand’s diary. A great many different documents were preserved after him (a relative of his lives, I think, in Berlin; he brought all of this material, and it was published in German).
“And when you read it—it covers 1945–46—you realize that contacts existed on an entirely human level. I had assumed that. Declarations and official documents said one thing, but documents often do not tell us what things were really like. Private and personal testimony therefore adds certain details to our understanding of the past.
“A great deal was written after the war—recollections and memoirs about how it had all happened forty years earlier. But human memory is a complicated mechanism.”
“Yes,” I said. “Sometimes people remember things that never happened and forget things that did.”
“Exactly. That is why Ivan Sergeyevich’s diary is of course an important historical source. As for attitudes, they cannot be divided simply into black and white. The world is in color.”
“That is understandable. There is always some official political etiquette, and there are ordinary interpersonal relations.”
“Yes. My husband has a colleague, now of retirement age, who is a very active member of the German-Soviet Friendship Society. That friendship began in the days when he was stationed near Smolensk. Strangely enough, he has wonderful memories of the winter of 1942 there. He even had some sort of love affair. This was the Smolensk region, which suffered enormously—material losses, human losses, the partisan movement. Yet he remembers that time as a bright period of his life because there was a lull at the front and there was love, something beautiful and wonderful. Can you imagine?
“I also met the granddaughter of a former prisoner of war who escaped and found himself in Bavaria at the end of the war. In the final days, after the Americans had already arrived and everything was still unsettled, he found a notebook and pen in some house and began to write.”
“Nina Ivanovna said that they did not even know about this diary.”
“Exactly! The relatives here did not know either. It was found among his papers only after his death.”
“Yes. I think Ivan Sergeyevich understood perfectly well that his diary could never be published. By definition, because it did not correspond to the official picture of the world. Why do so many veterans dislike talking about the war? Because people who were not there simply cannot understand many things.”
“Yes, exactly. And there are many passages in Gelfand’s diary about things I had never even thought about.”
* * *
Some time later news arrived from Germany: Ivan Sergeyevich Panarin’s diary had been translated into German and published as a separate book.
The Germans treat history with care. With great care. They treat the graves of the dead with care as well.
The same cannot be said of graves in Russian cemeteries. Ozyorsk—with five abandoned cemeteries of the prisoners who built the city—is vivid evidence of that.
Alexander Volyntsev
© Ozyorsk.Ru
Title: A Voice from the Year 1945: The Diary of Tank Soldier Ivan Panarin
Series: New Series, Publications of the Rostock Museum of Cultural History, vol. 13
Author: Steffen Stuth
Contributor: Rostock Museum of Cultural History
Publisher: Hanseatic City of Rostock, Museum of Cultural History, 2015
Length: 126 pages
Price: €19.90
Seventy years after the end of the Second World War, this publication commemorates the end of the war in the city of Rostock. The notes of a soldier who fought in the front line and who, on 1 May 1945, belonged to the first Soviet forces to enter Rostock are at the same time a historical source of the first importance for the history of the city. Knowledge of this source, translated from Russian and published with commentary for the first time, changes our view of the final hours of the war in Rostock. Panarin’s words place his experiences in Pomerania and Mecklenburg, in Rostock and Warnemünde, within the biography of a Soviet front-line soldier. They show the end of the fighting in the city and its surroundings, as well as the relief felt by those who had taken part in the war on 8 May 1945.
