Artikel: WYGNAŃCY:Migracje przymusowe i uchodźcy
w dwudziestowiecznej Europie
Autor: Jan
M. Piskorski
Taschenbuch: 344 S.
Verlag: Państwowy Instytut
Wydawniczy 1. Auflage. (Januar 2010)
Sprache: Polnisch
Seria:
RODOWODY WSPÓŁCZESNOŚCI
ISBN-10: 8306032721
ISBN-13: 978-8306032727
Größe und/oder
Gewicht: 15,5 x 2,4 x 24 cm
Preis: 49,90 zł
Preis: € 40,52
WYGNAŃCY
Migracje przymusowe i uchodźcy w dwudziestowiecznej Europie
Wiek XX określa się niekiedy jako erę
uchodźców. W Europie już na początku stulecia popłynęły fale
uciekinierów przed czystkami etnicznymi towarzyszącymi
powstawaniu i utrwalaniu się państwa homogenicznego. Pod koniec wieku
główną przyczyną przymusowych migracji był upadek systemu
komunistycznego. Między tymi dwoma cezurami przez Europę
przemaszerowały miliony uchodźców, zesłańców i
wygnańców.
Jan M. Piskorski, profesor historii na
Uniwersytecie
Szczecińskim, napisał o nich fascynującą książkę, nie pominąwszy przy
tym żadnego z najważniejszych ruchów migracyjnych XX wieku.
Autor pokazał zjawisko wypędzenia nie tylko jak fakt historyczny i
statystyczny, ale również, jako przedmiot przeżycia
konkretnych
osób, wplatając w dyskurs historyczny wątki biograficzne i
wspomnieniowe. To właśnie w połączeniu z jego literackim talentem
zadecydowało o wyjątkowości tej książki.
Изгнанники
Вынужденная миграция и беженцы в ХХ веке в Европе
Двадцатый век часто называют
эпохой беженцев. В начале века в Европе волны миграции были связаны с
этническими чистками и попытками создать однородные государства. К
концу века основным фактором вынужденной миграции стал крах
коммунистической системы. Между этими двумя кризисами по всей Европе
перемещались миллионы беженцев, ссыльных и изгнанников.
Ян М. Пискорский, профессор
истории в университете города Щецин, написал замечательную книгу о них,
рассматривая не только крупнейшие миграционные движения ХХ века, но и
судьбы людей, оказавшихся в этих движениях. Автор показал феномен
изгнания не только как исторический факт и статистический процесс, но и
как вопрос выживания отдельных личностей, объединяя биографический
подход, исторический дискурс и мемуары. Именно литературный талант
Пискорского делает эту книгу уникальной.
Reseñas
Cuadernos de Historia
Contemporánea
2011, vol. 33, 311-351
más evidente lo ofrece la incapacidad recurrente de los
republicanos, y en general de
toda la izquierda laicista bilbaína, para crear una escuela
laica estable en la capital.
Asimismo, sólo un casino tuvo una pervivencia constante a lo
largo del tiempo, mientras
otros iban apareciendo y desapareciendo esporádicamente. Si
bien en este caso,
también es verdad que la elite republicana tuvo en la
sociedad El Sitio un espacio
complementario donde compartir vivencias con otros liberales de la
villa.
En conclusión, esta publicación cubre una laguna
que demuestra que aún existen
múltiples vacíos historiográficos
incomprensibles dentro de la historia contemporánea
del País Vasco. Libre del presentismo en el que caen,
consciente o inconscientemente,
la gran mayoría de los científicos sociales
vascos cuando se ocupan de la
cuestión vasca –y la caracterización
nunca es inocente-, los especialistas del periodo
tendrán que acudir a este volumen si no quieren que sus
explicaciones cojeen. El
republicanismo vizcaíno ya no se encuentra en penumbra, por
lo que podemos romper
con antiguas explicaciones asumidas acríticamente, como
aquella que dibuja la
política vasca como una simplista triangulación
entre liberalismo, socialismo y nacionalismo.
Asimismo, esperemos que la próxima publicación de
los resultados de
otra tesis recientemente defendida también en la Universidad
del País Vasco sobre
Álava y la elaboración de una
investigación similar sobre Guipúzcoa contribuyan
aún más a la revitalización de los
estudios sobre el republicanismo en la región. Los
republicanos vascos no fueron un aspecto menor de la
política contemporánea vasca,
aunque hayamos tardado demasiado tiempo en descubrirlo.
Joseba Louzao Universidad del
País Vasco Joseba.louzao@ehu.es
Piskorski, Jan M.. Wygnancy. Przesiedlenia i
uchodzcy w dwudziestowiecznej Europie
[Los expulsados. Trasvases de población y refugiados en la
Europa del siglo
XX], Varsovia, PIW, 2010, 344 pp.
Reseñar un libro escrito en una lengua que la mayor parte de
los potenciales lectores
españoles no vaya a poder leer tiene sólo sentido
si el libro es lo suficientemente importante
como para que parezca imprescindible llamar la atención
sobre él. En el caso del
que presentamos aquí se cumple esa regla con todo derecho.
Además, el que el libro vaya
a aparecer traducido al alemán en este año,
permite albergar la esperanza de que pueda
llegar a ser publicado en España. Jan Maria Piskorski, su
autor, es un catedrático de la
universidad polaca de Szczecin, muy conocido en el mundo
historiográfico centroeuropeo,
especialmente en Alemania, y del que se han publicado diversos
artículos en España
en revistas como L’Avenc y Ayer. Los expulsados es un
temerario intento de resumir,
condensar y explicar los procesos de trasvases de población,
de expulsiones, huidas y
exilios masivos habidos en el siglo XX en Europa. Experto sobre todo en
los procesos
posteriores a la II Guerra Mundial en Europa Central, Piskorski ha
acometido sin embar
go la titánica tarea de reconstruir las líneas
principales de las políticas que produjeron las
masivas expulsiones desde las Guerras Balcánicas, pasando
por las dos Guerras Mundiales
y terminando con las guerras yugoslavas de finales del siglo. Cierto es
que se centra
sobre todo en el período entre 1914-1956, pero el siglo
veinte entero es examinado de
una forma u otra. El libro distribuye la materia en cinco
capítulos más una introducción y
un epílogo. Tanto la introducción como el
epílogo poseen una importancia capital, puesto
que uno de los rasgos esenciales y más originales del libro
es el estar entretejido con
fragmentos de experiencias familiares del propio autor. No en vano su
familia –como la
de millones de polacos- padeció la expulsión de
su patria chica (las regiones orientales
de Polonia, anexionadas por la URSS y hoy día parte de
Ucrania, Bielorrusia y Lituania),
la ciudad donde el autor vive y trabaja (Szczecin, la antigua Stettin
alemana) pertenece
a una región donde también fueron expulsados sus
habitantes originales y sustituidos
por otros –polacos- muchos de los cuales a su vez
habían perdido sus hogares. De este
modo en la introducción y en el capítulo final se
entrelaza la historia de la familia y de las
propias experiencias del autor, con la propia investigación
historiográfica desarrollada en
el resto de los capítulos, en especial la parte cuarta las
expulsiones de la segunda guerra
mundial y sus consecuencias- donde el autor –se explaya con
mayor conocimiento de
causa.
Resulta fascinante la forma en que Piskorski es capaz de entreverar
decenas, quizá
cientos de pequeñas historias personales
–extraídas de memorias, archivos y entrevistas
personales- con su descripción de los laberintos de la gran
política y los derroteros de las
guerras y conflictos del siglo. El libro podría incluirse de
alguna manera en lo que se denomina
“egohistoria”, si no fuera por la
paradójicamente emotiva frialdad con que el autor
inserta las experiencias personales y familiares,
tratándolas apenas como un elemento
–a veces metáfora- para comprender mejor la
enormidad de la tragedia de las expulsiones
de masas y los trasvases de población. Puede
achacársele al libro el hecho de tener como
puntos flacos el insuficiente tratamiento de las expulsiones anteriores
a 1914 y el quizá un
tanto obvio examen de las expulsiones de las guerras yugoslavas de la
década de 1990.
Pero incluso comparando con las principales publicaciones recientes
sobre el tema (como
por ejemplo el Fires Of Hatred de Norman Naimark; Redrawing Nations de
Philipp
Ther; el People on the Move, libro colectivo publicado por Berg en
2008; o el Lexikon
der Vertreibungen, de Brandes, Sundhausen y Trobst), el libro de
Piskorski destaca como
una obra escrita con pasión y buen hacer literario y al
mismo tiempo bien documentada y
con un sólido trabajo académico. Sólo
hay que desear que alguna editorial española –las
que no tienen problemas en publicar obras mucho menores de autores
anglosajones- se
atrevan con un libro que no sólo tiene destinatarios dentro
del campo académico, sino
entre todas las personas interesadas en comprender por qué
la Europa actual se asienta
sobre una base de expulsiones trágicas que, junto con el
Holocausto, la violencia de las
guerras y el colonialismo, y las dictaduras de derechas e izquierdas,
forman parte de ese
pasado no superado y traumático que, de alguna manera,
atañe a cada país del continente.
José M.
Faraldo Universidad
Complutense de Madrid jm.faraldo@ghis.ucm.es
Fragment
Wstęp
Klucze od domu w Wałczu
26 marca 1942 r., na tydzień przed bardzo wczesną tego roku Wielkanocą,
kiedy panowała jeszcze zima, „mróz i
śnieg”, około
dwudziestu niemieckich i litewskich żołnierzy pojawiło się wcześnie
rano u bramy wizytek, żądając kluczy do klauzury. Przełożona klasztoru
początkowo odmówiła, ale gdy zrozumiała, że tym razem
„Zgromadzenia uratować nie zdoła, podała im klucze [przez
odpowiedni otwór w drzwiach], żeby sami
otworzyli”.
Siostry załadowano na ciężarówkę i wywieziono na Łukiszki.
„Odtąd zaczęło się nasze życie tułacze” –
stwierdziła
ciocia Tosia, podkreślając w swojej opowieści, że siostry nierzadko
spotykały się z życzliwością Litwinów, a czasami też
Niemców. Jeden z nich, młody niemiecki żołnierz, wyraźnie
zawstydzony wypędzaniem sióstr z klasztoru, pomagał im
wsiadać
do ciężarówki, a nawet zdobył się na niebezpieczne wyznanie:
„O, gdybym ja mógł to, czego nie mogę”.
Ciocia Tosia
była przekonana, że był dobrym katolikiem i tylko z musu poddawał się
twardym nakazom władzy. Należała jeszcze bowiem do świata,
który
dzielił się nie tylko według narodowości, lecz także, w co najmniej
równym stopniu, wedle wyznania, a katolicyzm, nawet jeśli
nie
był już dla niej (chyba) niezbędnym warunkiem zbawienia, to na pewno
bardzo je upraszczał.
Stulecie wykorzenionych i bezdomnych
Dwudziestowieczne nasilenie procesów uchodźczych
Bynajmniej nie liczby, od których zwykle się zaczyna,
decydują o
specyfice XX stulecia w historii procesów uchodźczych.
Prawda,
że liczby porażają, gdyż dawno przekroczyły granice wyobrażalności,
nawet jeśli wszystkie traktować w ogromnym przybliżeniu, ponieważ
rzeczywistych najczęściej nie znamy. Po pierwsze bowiem, aż po przełom
XIX i XX w. nikt nie liczył uchodźców. Po drugie, liczba
uchodźców zależy w znacznej mierze od przyjętej definicji
zjawiska, inaczej mówiąc, od tego, kogo zaliczymy do
kategorii
uchodźców. Wielu z nich umyka wszelkim statystykom, co
szczególnie dotyczy uchodźców wewnętrznych,
którzy
w sensie formalnym nie są w ogóle uchodźcami, gdyż nie
przekroczyli granicy własnego państwa.
Przykładem zaczerpniętym z
historii mogą tu
być miliony zesłańców w Rosji, natomiast
współczesnym
– dwa miliony uchodźców kurdyjskich w Turcji,
żyjących
najczęściej w miejskich dzielnicach nędzy, dokąd trafili po zniszczeniu
ich wiosek we wschodniej Anatolii przez armię turecką, która
w
walce z separatystyczną Partią Robotniczą Kurdystanu (PKK) stosuje
taktykę spalonej ziemi.
Bez wchodzenia w szczegóły
stwierdzić można,
że sama dwudziestowieczna Europa wyprodukowała nie mniej niż
osiemdziesiąt milionów uchodźców, oczywiście z
pominięciem milionów wychodźców –
ekonomicznych
emigrantów do krajów Nowego Świata. Sporej części
z tych
ostatnich się nie powiodło. Wrócił nie tylko „Pan
Balcer z
Brazylii”, bohater przejmującego poematu Marii Konopnickiej,
wydanego nie przypadkiem w 1910 r., kiedy tylko do USA wyjeżdżało
rocznie milion Europejczyków. Wraz z nim wracały –
jak się
szacuje – miliony innych, średnio czwarta część
wychodźców. Obecnie przyjmuje się, że liczba
imigrantów,
czyli ludności niezamieszkującej w swoich własnych krajach, wynosi sto
osiemdziesiąt milionów, trzy procent populacji świata. Z
kolei
liczbę przymusowych migrantów we współczesnym
świecie
szacuje się na pięćdziesiąt milionów, z czego ponad połowę
stanowią uchodźcy wewnętrzni, co daje jeden procent ludzkiej populacji,
tyle że wielkości te nie rozkładają się równomiernie. W
Europie
ponad cztery miliony uchodźców wyprodukował rozpad
Jugosławii i
oblicza się, że tylko połowa z nich mogła powrócić na
tereny,
skąd uciekli lub zostali wypędzeni. W Czeczenii kolejne ataki wojsk
rosyjskich wyrzuciły z domu co najmniej osiemset tysięcy ludzi, a wobec
faktu, że mężczyźni czeczeńscy właściwie nie mieli wyjścia i musieli
chwycić za broń, gdyż stali się przedmiotem łapanek, wśród
uchodźców czeczeńskich 95 procent stanowią kobiety i dzieci.
Фрагмент
Введение
Ключи от дома в Wałczu
26 марта 1942 года, за неделю до ранней в том году Пасхи, когда ещё стояла зима,
«мороз и снег», около двадцати немецких и литовских солдат
рано утром появились у ворот монастыря визитанток и потребовали ключи от закрытой части монастыря.
Настоятельница сначала отказалась, но, поняв, что на этот раз
«спасти общину ей не удастся», передала им ключи через специальное отверстие в двери,
чтобы они сами открыли её. Сестёр посадили в грузовик и увезли в Лукишки.
«С тех пор началась наша скитальческая жизнь», — вспоминала тётя Тося,
подчёркивая, что сёстры нередко встречали доброжелательность со стороны литовцев,
а порой и немцев. Один из них, молодой немецкий солдат, явно стеснявшийся того,
что монахинь выгоняют из монастыря, помогал им забираться в грузовик и даже решился
на опасное признание: «О, если бы я мог то, чего не могу». Тётя Тося была убеждена,
что он был добрым католиком и лишь по принуждению подчинялся суровым приказам власти.
Она принадлежала ещё к миру, который делился не только по национальности, но, по меньшей мере
в равной степени, и по вероисповеданию; католицизм, даже если для неё он уже, пожалуй,
не был необходимым условием спасения, несомненно, значительно его облегчал.
Столетие лишённых корней и крова
Усиление потоков беженцев в XX веке
Специфику XX века в истории беженства определяют вовсе не только цифры,
с которых обычно начинают. Правда, масштабы поражают и давно вышли за пределы вообразимого,
хотя все оценки приходится считать весьма приблизительными: точных данных чаще всего нет.
Во-первых, вплоть до рубежа XIX и XX веков беженцев вообще никто систематически не считал.
Во-вторых, их число во многом зависит от принятого определения, то есть от того, кого именно
мы относим к категории беженцев. Многие вовсе выпадают из статистики, особенно внутренне
перемещённые лица, которые формально не считаются беженцами, поскольку не пересекли границу
собственного государства. Исторический пример — миллионы ссыльных в России; современный —
около двух миллионов курдских беженцев в Турции, живущих преимущественно в городских трущобах
после уничтожения их деревень в Восточной Анатолии турецкой армией, применяющей тактику
выжженной земли в борьбе с Рабочей партией Курдистана (РПК).
Не вдаваясь в подробности, можно сказать, что одна только Европа XX века породила
не менее восьмидесяти миллионов беженцев — без учёта миллионов экономических эмигрантов,
уехавших в страны Нового Света. Немалая часть последних не преуспела и вернулась: по оценкам,
обратно уезжал в среднем каждый четвёртый. Сегодня число иммигрантов, то есть людей, живущих
не в странах своего происхождения, оценивается примерно в 180 миллионов, или три процента
населения мира. Число вынужденных мигрантов в современном мире оценивают примерно в 50 миллионов,
причём более половины составляют внутренне перемещённые лица. В Европе распад Югославии породил
свыше четырёх миллионов беженцев, и, как считается, лишь половина смогла вернуться туда, откуда
бежала или была изгнана. В Чечне новые наступления российских войск выгнали из домов не менее
800 тысяч человек; поскольку чеченские мужчины, становившиеся объектом облав, зачастую не видели
иного выхода, кроме как взяться за оружие, среди чеченских беженцев женщины и дети составляли
около 95 процентов.
«ИЗГНАННЫЕ: вынужденные переселения и беженцы в Европе XX века»
Издание: WYGNAŃCY: Migracje przymusowe i uchodźcy w dwudziestowiecznej Europie
Автор: Ян М. Пискорский
Мягкая обложка: 344 страницы
Издательство: Państwowy Instytut Wydawniczy, первое издание (январь 2010 года)
Язык: польский
Серия: RODOWODY WSPÓŁCZESNOŚCI
ISBN-10: 8306032721
ISBN-13: 978-8306032727
Размеры и вес: 15,5 × 2,4 × 24 см
Цена: 49,90 злотого / 40,52 €
ИЗГНАННЫЕ
Вынужденные переселения и беженцы в Европе XX века
XX век иногда называют веком беженцев. Уже в начале столетия в Европе волны людей спасались от этнических чисток, сопровождавших создание и укрепление национально однородных государств. К концу века главным фактором вынужденной миграции стал распад коммунистической системы. Между этими двумя поворотными моментами по Европе перемещались миллионы беженцев, депортированных и изгнанных.
Профессор истории Щецинского университета Ян М. Пискорский написал о них увлекательную книгу, не обойдя ни одного из важнейших миграционных движений XX века. Он представляет изгнание не только как исторический и статистический факт, но и как пережитый отдельными людьми опыт, вплетая биографии и воспоминания в историческое повествование. В сочетании с литературным дарованием автора это делает книгу исключительной.
ИЗГНАННЫЕ
Вынужденные переселения и беженцы в Европе XX века
XX век часто называют эпохой беженцев. В начале столетия миграционные волны в Европе были связаны с этническими чистками и попытками создать однородные государства. К концу века главным источником вынужденной миграции стал распад коммунистической системы. Между этими кризисами по всей Европе перемещались миллионы беженцев, депортированных и изгнанных.
Профессор истории Щецинского университета Ян М. Пискорский создал замечательную книгу об этих людях. Он рассматривает не только основные миграционные процессы XX века, но и судьбы тех, кого они затронули. Изгнание предстаёт не просто историческим фактом и статистическим процессом, а вопросом выживания и личного опыта. Автор объединяет биографический подход, исторический анализ и воспоминания. Именно литературный талант Пискорского придаёт книге её своеобразие.
Рецензии
Cuadernos de Historia Contemporánea, 2011, том 33, с. 311–351
[Завершение предшествующей рецензии:] Наиболее наглядный пример — неоднократная неспособность республиканцев и, шире, светских левых Бильбао создать в городе устойчивую светскую школу. Точно так же лишь один республиканский клуб непрерывно действовал на протяжении всего периода, тогда как другие возникали и исчезали. При этом у республиканской элиты было общество El Sitio — дополнительное пространство для обмена опытом с другими городскими либералами.
В заключение следует отметить, что эта публикация восполняет пробел и показывает, насколько много непонятных историографических лакун до сих пор существует в современной истории Страны Басков. Книга свободна от презентизма, которым сознательно или невольно грешит большинство баскских обществоведов, обращаясь к баскскому вопросу; а любая характеристика здесь отнюдь не безобидна. Специалистам по данному периоду придётся обратиться к этому труду, если они не хотят, чтобы их объяснения оказались неполными. Бискайский республиканизм больше не остаётся в тени, и теперь можно отказаться от старых некритически принятых объяснений, в частности от представления о баскской политике как о примитивном треугольнике либерализма, социализма и национализма.
Можно надеяться, что предстоящая публикация результатов ещё одной недавно защищённой в Университете Страны Басков диссертации — об Алаве — и подготовка аналогичного исследования о Гипускоа ещё больше оживят изучение республиканизма в регионе. Баскские республиканцы не были второстепенным явлением современной баскской политики, хотя нам потребовалось слишком много времени, чтобы это обнаружить.
Хосеба Лоусао
Университет Страны Басков
Joseba.louzao@ehu.es
Piskorski, Jan M. Wygnancy. Przesiedlenia i uchodzcy w dwudziestowiecznej Europie [Изгнанные: перемещение населения и беженцы в Европе XX века], Варшава, PIW, 2010, 344 с.
Рецензировать книгу, написанную на языке, который не сможет прочитать большинство потенциальных испанских читателей, имеет смысл только в том случае, если она настолько важна, что привлечь к ней внимание совершенно необходимо. Представляемый труд полностью отвечает этому условию. Кроме того, поскольку в этом году должно выйти его немецкое издание, остаётся надежда, что однажды книга будет опубликована и в Испании. Её автор, Ян Мария Пискорский, — профессор польского Щецинского университета, хорошо известный в центральноевропейской историографии, особенно в Германии. Некоторые его статьи выходили в Испании, в том числе в журналах L’Avenc и Ayer.
«Изгнанные» — смелая попытка обобщить, сжато представить и объяснить процессы переселения населения, массового изгнания, бегства и эмиграции, происходившие в Европе на протяжении XX века. Хотя главная специализация Пискорского — процессы, последовавшие за Второй мировой войной в Центральной Европе, он взял на себя титаническую задачу проследить основные направления политики, приводившей к массовым изгнаниям: от Балканских войн через обе мировые войны до югославских войн конца столетия. Правда, книга сосредоточена прежде всего на 1914–1956 годах, но так или иначе охватывает весь XX век.
Материал разделён на пять глав, введение и эпилог. Введение и эпилог особенно важны: одна из наиболее существенных и оригинальных особенностей книги заключается в том, что повествование пронизано фрагментами семейного опыта самого автора. Его семья, как и семьи миллионов поляков, пережила изгнание из родных мест — восточных областей Польши, аннексированных СССР и ныне входящих в состав Украины, Белоруссии и Литвы. Город, в котором живёт и работает автор, Щецин, бывший немецкий Штеттин, находится в регионе, чьи коренные жители тоже были изгнаны и заменены другими — поляками, многие из которых сами потеряли свои дома.
Таким образом, во введении и заключительной главе история семьи и личный опыт автора переплетаются с историческими исследованиями, развёрнутыми в остальной части книги, особенно в четвёртой, посвящённой изгнаниям Второй мировой войны и их последствиям. Здесь автор опирается на особенно глубокое знание предмета.
Поразительно, как Пискорскому удаётся соединить десятки, а возможно, сотни небольших личных историй из воспоминаний, архивов и интервью с описанием лабиринтов большой политики, войн и конфликтов столетия. В определённом смысле книгу можно было бы отнести к тому, что принято называть «эго-историей», если бы не парадоксальная эмоциональная сдержанность, с которой автор вводит личные и семейные переживания. Они выступают лишь одним из элементов — иногда метафорой, — позволяющих полнее осознать огромный масштаб трагедии массовых изгнаний и переселений.
Книгу можно упрекнуть в недостаточном внимании к изгнаниям до 1914 года и, возможно, в несколько очевидной трактовке изгнаний, связанных с югославскими войнами 1990-х. И всё же на фоне важнейших недавних работ по теме — например, «Fires of Hatred» Нормана Наймарка, «Redrawing Nations» Филиппа Тера, коллективного издания «People on the Move» (Berg, 2008) или «Lexikon der Vertreibungen» под редакцией Брандеса, Зундхауссена и Тробста — труд Пискорского выделяется страстностью и литературным мастерством, сохраняя при этом документальную достоверность и прочную научную основу.
Остаётся надеяться, что какое-нибудь испанское издательство — из тех, которые без труда печатают куда менее значительные книги англосаксонских авторов, — возьмётся за издание, адресованное не только учёным, но и всем, кто хочет понять, почему современная Европа стоит на фундаменте трагических изгнаний. Вместе с Холокостом, насилием войн и колониализма, правыми и левыми диктатурами они составляют неразрешённое травматическое прошлое, так или иначе затрагивающее каждую страну континента.
Хосе М. Фаральдо
Мадридский университет Комплутенсе
jm.faraldo@ghis.ucm.es
Фрагмент
Введение
Ключи от дома в Валче
26 марта 1942 года, за неделю до необычно ранней в том году Пасхи, когда ещё стояла зима — «мороз и снег», — около двадцати немецких и литовских солдат рано утром появились у ворот монастыря сестёр-визитанток и потребовали ключи. Настоятельница сначала отказала, но, поняв, что на этот раз «она не сможет спасти конгрегацию», передала им ключи [через предназначенное для этого отверстие в двери], чтобы они сами смогли открыть ворота.
Сестёр посадили в грузовик и отвезли в Лукишки. «С этого момента началась наша скитальческая жизнь», — рассказывала тётя Тося. Она подчёркивала, что сёстрам нередко встречалась доброта со стороны литовцев, а иногда и немцев. Один молодой немецкий солдат, явно стыдившийся того, что выгоняет монахинь из монастыря, помог им забраться в кузов и даже осмелился произнести опасное признание: «Ах, если бы я только мог сделать то, чего не могу».
Тётя Тося была уверена, что он хороший католик и подчинился суровому приказу властей лишь по принуждению. Она по-прежнему принадлежала к миру, разделённому не только по национальному признаку, но в не меньшей степени по вероисповеданию. Католицизм, даже если уже не был для неё (возможно) непременным условием спасения, несомненно делал спасение значительно легче.
Век лишённых корней и крова
Обострение проблем беженства в XX веке
Особенность XX века в истории беженских потоков определяется вовсе не цифрами, с которых обычно начинают обсуждение. Верно, что они ошеломляют и давно превосходят пределы воображения, хотя все оценки приходится считать весьма приблизительными: в большинстве случаев подлинные числа нам неизвестны. Во-первых, до рубежа XIX и XX веков беженцев никто не подсчитывал. Во-вторых, их количество в значительной степени зависит от принятого определения, то есть от того, кого именно мы включаем в категорию беженцев.
Многие вообще не попадают ни в какую статистику. Особенно это касается перемещённых лиц внутри собственной страны, которые формально не являются беженцами, поскольку не пересекали государственную границу. Исторический пример — миллионы депортированных в России; современный — два миллиона курдских беженцев в Турции, большинство которых живёт в городских трущобах после уничтожения их деревень на востоке Анатолии турецкой армией, применявшей тактику выжженной земли в борьбе с сепаратистской Рабочей партией Курдистана (РПК).
Не углубляясь в детали, можно утверждать, что только в Европе XX века было не менее восьмидесяти миллионов беженцев, не считая миллионов экономических эмигрантов, уехавших в Новый Свет. Значительная часть последних не добилась успеха. Вернулся не только «пан Бальцер из Бразилии» — герой трогательной поэмы Марии Конопницкой, опубликованной не случайно в 1910 году, когда ежегодно в США отправлялся миллион европейцев. По оценкам, вместе с ним вернулись миллионы других: в среднем четверть эмигрантов.
Сегодня численность иммигрантов — людей, живущих за пределами своих стран, — оценивается в 180 миллионов, или три процента населения мира. Число вынужденных переселенцев в современном мире оценивается в пятьдесят миллионов; более половины из них перемещены внутри собственных стран. В сумме это примерно один процент человечества. Однако по регионам эти показатели распределены крайне неравномерно.
В Европе распад Югославии привёл к появлению более четырёх миллионов беженцев; считается, что лишь половина из них смогла вернуться в места, откуда бежала или была изгнана. В Чечне последовательные наступления российских войск вынудили как минимум восемьсот тысяч человек покинуть дома. Поскольку чеченским мужчинам фактически не оставалось иного выбора, кроме как взяться за оружие — они сами подвергались облавам, — женщины и дети составляли 95 процентов чеченских беженцев.
польский
