Jean Lopez , Lasha Otkhmezuri "Operațiunea Barbarossa. Frontul de Est, 1941. Războiul total"

 
 
 
 

	Titlu	Operațiunea Barbarossa.Frontul de Est, 1941. Războiul total
	Autori	Jean Lopez,  Lasha Otkhmezuri
	Editură	Corint Books, 2025
	ISBN	6303611451, 9786303611457, 978-630-361-060-3
	Preț	164,90 lei
	Pagini	p. 1136
	Dimensiune	23,5 × 16,5 × 6,5 cm
	Colecția	Istorie

   
 
   
 
 
 

In carte electronică: p 23, 707, 708, 847, 1225, 1226, 1237, 1264 Vladimir Gelfand

	De asemenea, jurnalele personale sunt surse valoroase, în special pentru captarea mișcărilor opiniei publice și a acelui produs emblematic al societății sovietice, zvonul. Ca multiple fire roșii comune, am folosit scrierile personale ale lui Vladimir Vernadski, Liubov (Liuba) Șaporina, Lidia Osipova, Mihail Prișvin, Anna Ostrumova-Lebedeva, Gheorghi Efron, Vladimir Gelfand și Semion Putiakov. În Armata Roșie era interzis să ții un jurnal personal, iar încălcarea acestei legi putea duce la pedepse grele, inclusiv moartea, așa cum a fost cazul lui Semion Putiakov. Pe lângă jurnalele civililor și soldaților obișnuiți, am folosit și jurnalele recent publicate ale colaboratorilor lui Stalin, precum Viaceslav Malîșev, ministrul producției de blindate, sau generali de rang înalt, precum Stepan Kalinin, comandantul Armatei a 24-a. Mai mult, timp de peste un deceniu, i-am intervievat – în special pentru revista Guerres & Histoire [„Război și istorie” – n. tr.] – pe ultimii supraviețuitori ai Armatei Roșii, ai asediului de la Leningrad și ai ocnelor industriale din Urali. Cu măsurile de precauție obișnuite pentru acest tip de documente, am integrat câteva dintre amintirile protagoniștilor vremii. Adăugați la aceasta transcrierile interogatoriilor foștilor generali și diplomați germani, realizate de sovietici după război și publicate și în anii 2000. Nu-l vom uita pe Serghei Mihalev, profesor la Institutul de Istorie Militară Rusă, decedat în 2005, ale cărui două cărți (din 2000 și 2002) – bazate pe Arhivele Centrale ale Ministerului Apărării – au corectat datele generalului Krivoșeiev despre pierderile Armatei Roșii. Multe documente rămân însă sub cheie, fie că este vorba despre ordine date de Stavka, fie despre registrele de intrare ale vizitatorilor în apartamentul lui Stalin din Kremlin (avem acces doar la înregistrările din biroul lui Stalin).		Личные дневники также служат ценными источниками — особенно для фиксации сдвигов в общественном мнении и такого знакового порождения советского общества, как слухи. В качестве связующих нитей повествования я использовал личные записи Владимира Вернадского, Любови (Любы) Шапориной, Лидии Осиповой, Михаила Пришвина, Анны Остроумовой-Лебедевой, Георгия Эфрона, Владимира Гельфанда и Семёна Путякова. В Красной армии ведение личного дневника было запрещено, и нарушение этого правила могло повлечь за собой суровое наказание — вплоть до смертной казни, как это и произошло в случае с Семёном Путяковым. Помимо дневников рядовых граждан и солдат, я также обращался к недавно опубликованным дневникам соратников Сталина — таких, как Вячеслав Малышев, нарком танковой промышленности, — или высокопоставленных военачальников, например Степана Калинина, командующего 24-й армией. Кроме того, на протяжении более чем десяти лет я брал интервью — в частности, для журнала *Guerres & Histoire* («Война и история») — у последних оставшихся в живых ветеранов Красной армии, участников блокады Ленинграда и работников промышленных предприятий Урала. Соблюдая необходимые меры предосторожности, принятые при работе с документами подобного рода, я включил в книгу некоторые воспоминания непосредственных участников тех событий. К этому следует добавить стенограммы допросов бывших немецких генералов и дипломатов, проведенных советской стороной после войны и также опубликованных уже в 2000-е годы. Нельзя обойти вниманием и Сергея Михалева — профессора Российского института военной истории, скончавшегося в 2005 году; в двух своих книгах (вышедших в 2000 и 2002 годах), основанных на материалах Центрального архива Министерства обороны, он внес коррективы в данные генерала Кривошеева касательно потерь Красной армии. Многие документы по-прежнему остаются под грифом секретности — будь то приказы Ставки Верховного Главнокомандования или журналы посещений квартиры Сталина в Кремле (доступ исследователи имеют лишь к записям, касающимся сталинского рабочего кабинета).
	Pe măsură ce germanii se apropiau, populația de pe malul drept a început să fie evacuată. Vladimir Gelfand, un adolescent evreu de 18 ani, a fost martorul acestei retrageri în orașul său natal, Dniepropetrovsk. „Asta e, familiile membrilor sovietului orășenesc și miliția au început evacuarea. Claxoanele vehiculelor pot fi auzite, mii de bărbați și femei părăsesc orașul zi și noapte. Și zvonurile au început să circule. Cei care au rămas au privit indignați această plecare și au început să spună că doar evreii au fugit, că aveau mii de ruble ascunse și că știu cum să le folosească.” Câteva zile mai târziu, a fost și el evacuat la Essentuki, departe de front, în Caucazul de Nord:             Pe străzi, în parcuri, în brutării, la cozile pentru gaz, peste tot se aud murmure, murmure josnice, oribile, pline de ură. Toți vorbesc despre evrei. Încă vorbim timid despre asta, uitându-ne în jur. Evreii sunt hoți, o evreică a furat una și alta. Evreii sunt foarte bogați. O evreică are 50 000 de ruble, deși se plânge de sărăcia ei, că nu are nimic de mâncare sau de îmbrăcat. […] Evreilor nu le place să muncească. Evreii nu vor să activeze în Armata Roșie. Evreii trăiesc în orașe, fără dreptul de a face acest lucru. Evreii trăiesc pe cheltuiala noastră. Pe scurt, evreii sunt sursa tuturor nenorocirilor noastre. Din cauza înfățișării mele, nimeni nu bănuiește că sunt evreu, și mie mi se spun deseori toate astea.             A doua zi după plecarea lui Vladimir Gelfand, a început Bătălia de la Dniepropetrovsk. Deși n-a apărut niciodată în relatările istorice, merită totuși să fie analizată. Bătălia a avut ca rădăcină acest tip de luptă care s-a născut odată cu Operațiunea Barbarossa și care va rămâne, mai mult sau mai puțin, o caracteristică a confruntării germano-sovietice: războiul urban. Asemenea altor armate ale vremii, Wehrmachtul n-a acordat prea multă atenție acestui tip de confruntare. A avut o singură experiență notabilă, la Varșovia, între 8 și 28 septembrie 1939. Distrugerea unei mari părți a capitalei poloneze de către artileria grea și bombele avioanelor Luftwaffe a servit ca avertisment pentru întreaga Europă. Din acest motiv, în Olanda, Belgia, Franța, Iugoslavia și Grecia, orașele au fost declarate „deschise” de către autoritățile politice și militare, care erau conștiente că jocul se terminase și că trebuiau evitate pierderile de civili și distrugerea patrimoniului istoric.		По мере приближения немцев началась эвакуация населения с правого берега. Владимир Гельфанд, 18-летний еврейский юноша, стал свидетелем этого отступления в своем родном городе Днепропетровске. «Вот и всё: семьи членов горсовета и сотрудников милиции начали эвакуацию. Слышны гудки машин; тысячи мужчин и женщин покидают город и днем, и ночью. И поползли слухи. Те, кто остался, с возмущением взирали на этот исход и начали поговаривать, будто бегут одни лишь евреи — дескать, у них припрятаны тысячи рублей, и они знают, как ими воспользоваться». Несколько дней спустя он и сам был эвакуирован в Ессентуки — далеко от линии фронта, на Северный Кавказ: На улицах, в парках, в булочных, в очередях за бензином — повсюду слышен ропот: гнусный, жуткий, исполненный ненависти ропот. Все говорят о евреях. Пока еще говорят робко, озираясь по сторонам. Евреи — воры; одна еврейка украла и то, и это. Евреи — очень богаты. У одной еврейки — 50 тысяч рублей, хотя она и сетует на свою бедность, жалуясь, что ей нечего ни есть, ни носить. […] Евреи не любят работать. Евреи не хотят служить в Красной армии. Евреи живут в городах, не имея на то никакого права. Евреи живут за наш счет. Короче говоря, евреи — источник всех наших бед. Благодаря моей внешности никто и не подозревает, что я еврей, и мне часто высказывают всё это в лицо. На следующий день после отъезда Владимира Гельфанда началась битва за Днепропетровск. Хотя в исторических хрониках она упоминается крайне редко, тем не менее, она заслуживает тщательного анализа. Корни этого сражения уходят в тот особый тип боевых действий, который зародился с началом операции «Барбаросса» и который — в большей или меньшей степени — оставался характерной чертой германо-советского противостояния: война в городских условиях. Как и другие армии того времени, вермахт не уделял особого внимания этому виду боестолкновений. Единственный примечательный прецедент такого рода имел место в Варшаве в период с 8 по 28 сентября 1939 года. Разрушение значительной части польской столицы огнем тяжелой артиллерии и бомбовыми ударами авиации Люфтваффе послужило предостережением для всей Европы. По этой причине в Нидерландах, Бельгии, Франции, Югославии и Греции политическое и военное руководство объявляло города «открытыми», осознавая, что исход борьбы уже предрешен и что необходимо предотвратить жертвы среди гражданского населения, а также разрушение исторического наследия.
	La începutul toamnei, moralul sovieticilor a scăzut spre zero. Gelfand, exilat în Essentuki, nu-și mai ascundea îndoielile:             Alaltăieri, germanii au luat Brianskul, ieri, Viazma, și astăzi, (oh, cât de îngrozitor!) Mariupolul. Cât timp poate continua acest lucru? […] Acum, Moscova și Donbasul sunt în pericol, dar și Rostovul, Crimeea și Caucazul. […] Ne întrebăm: unde sunt englezii și americanii? Sau se simt și ei neputincioși în fața lui Hitler? […] Îmi amintesc faptul că, nu cu mult timp în urmă, mi s-a părut de neconceput căderea Kievului, a Odesei, ocupația dragului meu oraș Dniepropetrovsk, aflat atât de departe de graniță […]. Fac o paralelă cu Franța, Belgia, Olanda și Polonia – în comparație cu ele, trupele noastre luptă eroic, dar dacă compari URSS-ul cu China slab înarmată, cu Spania eroică sau cu Abisinia și Albania neînarmate, totul devine un pic ciudat și-mi este rușine de țara mea. Într-un timp atât de scurt să fi pierdut un teritoriu atât de mare! […]		К началу осени боевой дух советских войск упал до нуля. Гельфанд, находившийся в ссылке в Ессентуках, уже не мог скрывать своих сомнений: Позавчера немцы взяли Брянск, вчера — Вязьму, а сегодня (о, как это ужасно!) — Мариуполь. Долго ли это может продолжаться? […] Теперь в опасности не только Москва и Донбасс, но также Ростов, Крым и Кавказ. […] Мы задаемся вопросом: где же англичане и американцы? Или они тоже чувствуют свое бессилие перед Гитлером? […] Я помню: еще совсем недавно падение Киева и Одессы, оккупация моего любимого города Днепропетровска — расположенного так далеко от границы — казались мне чем-то немыслимым. Я провожу параллель с Францией, Бельгией, Голландией и Польшей: по сравнению с ними наши войска сражаются героически; но если сравнивать СССР с плохо вооруженным Китаем, с героической Испанией или с безоружными Абиссинией и Албанией, то всё происходящее начинает казаться немного странным, и мне становится стыдно за свою страну. Потерять столь обширную территорию за столь короткое время! […]

© Jean Lopez , Lasha Otkhmezuri 
© Corint Books / Grupul Editorial Corint